Словами на признание мальчика Николас не ответил, но первого это ничуть не смутило. Он был так крепко прижат объятиями, а затем и мило зацелован, что Мэттью и без слов всё было понятно. А сердце снова забилось быстрее от всех этих проявлений влюблённости. Нет, даже после их первой совместной ночи осознание, что всё это реально не приходило. Такой, как Николас, и рядом с Мэттью! Уму непостижимо.
— Мне тоже, — робко улыбнулся в ответ Мэттью.
Он тоже продолжал то и дело прижиматься к Николасу и тянуться к нему поцелуями, не желая отпускать. Хотя уже начал осознавать, что бойфренду пора было пробираться обратно в своё крыло для более старших ребят, пока не проснулся хаус-мастер или кто-то ещё из взрослых. Но как же сложно было расстаться в этот раз.
Благо, и тут Николас взял инициативу в свои, так сказать, руки, и после ещё одного горячего поцелуя, который, к счастью, уже не вызвал возбуждения даже у неугомонного подростка, поднялся с кровати. Сразу как-то стало холодно и неуютно. Но Мэттью всё равно молчаливо улыбнулся Николасу напоследок, наблюдая из постели за тем, как тот тихонько выскальзывает из его комнаты за дверь.
После рухнул обратно на подушки, совершенно по-дурацки улыбаясь и как-то мечтательно глядя в потолок. Уму непостижимо!
Мыслей было столько, что Мэттью ещё долго не спал. Всё думал о Николасе, о том, что случилось, о том, что будет дальше. Как будто его мозг компенсировал тот простой, когда кровь находилась совсем в отличном от головы месте.
Влажную пижаму Мэттью в конце концов снял. Трюка с полотенцем он не знал, так что просто пообсох голым, да надел другую. Всё равно уже стало попроще. Хотя и довольно-таки бесполезно. Под одеялом они оба изрядно «запотели» всё пространство. Но Мэттью заснул быстро после всех этих процедур, так что не обратил на это никакого внимания.

Не у одних этих двоих первая ночь после коротких каникул задалась на славу. Правда, ещё одной «парочке» пришлось изрядно постараться ради того, чтобы заполучить свой секс, так как он находился, так сказать, за территорией Итона.
Разумеется, речь шла про Майки, который, хоть и виделся со своим уголовником всего пару дней назад, отказываться от традиции сбегать в первый же день возвращения в школу не собирался. Уинфред в этот раз прямо на территорию не забрался, но совершенно точно ждал Майки у уже можно сказать родной дырки в живой изгороди.
На сей раз Майки, правда, сбегал не один, а с ещё одним своим школьным другом, Ричардом. Они частенько проводили время в трио (эти двое и Дэвид), что было забавно по всем фронтам. Ибо Дэвид был самым разумным в этой дружеской компании и частенько страдал из-за этих двоих. Да и смотрелись они втроём крайне смешно — Дэвид перемахнул за лето отметку в сто восемьдесят сантиметров, Ричард и вовсе уверенно стремился к границе ста девяноста. А Майки… Ну, он был как безалаберный ребёнок, которого вывели погулять две каланчи.
Ричард был из того же дома, но в ту ночь первым выбрался наружу и тихо ждал Майки в условленном месте. Во-первых, к семнадцати годам Грант (такую гордую фамилию носил Ричард) отлично понял, что во всех сомнительных выходках и ситуациях стоило держаться подле мелкого пройдохи. Того как будто огибали все беды, как с гуся вода. Высоченному и уже изрядно широкоплечему Ричарду было сложно не попасться на побегах ночью. Однако, держись он рядом с Майки — всё протекало прекрасно.
Во-вторых, Ричард, так уж получилось, неплохо сдружился с Джеймсом. Он тоже знал того с первого дня, как Уинфред бухой ввалился на территорию Итона. Правда, потом этот вонючка Майки просто взял и засосал потенциального друга Гранта. Последнего, правда, это не смутило, хотя и вызвало некоторую долю негодования. Ни с кем уже подружиться нельзя на стороне, обязательно этот синеглазый в трусы им заберётся.
До Джеймса эти двое дружочков вдвоём шлялись в город к местным девчонкам. Но если на территории Итона Ричарда ждал вынужденный целибат, то Майки половые различия никогда не ограничивали ни в чём. А самым обидным было то, что при этом долгое время педиком считали именно Гранта — с чертами лица, доставшимися определённо от матери, ему не шибко повезло. А Ричард, так уж получилось, ну совершенно не засматривался при этом на мальчишек, даже в самый бурный пубертат. Но отбиваться (в прямом смысле) приходилось долго, пока не наработалась слава довольно агрессивного парня. Да и в городе его частенько замечали с разными девчонками, и ни разу с мальчишками.
Так вот сперва они встретились с Джеймсом и просто прогулялись и поболтали втроём какое-то время. Потом разошлись. Джеймс и Майки в своё тайное место, а Ричард до города, к своей девчонке (одной из, если быть честным).
— Вы задрали уже, — так и попрощался Ричард. — Майки, блядь, ты можешь освободить рот моего друга хоть на минуту?
Майки только хихикал и заявлял, что у них любовь. Ричард закатывал глаза и заявлял, что оба они педрилы. Но это так, по дружеской симпатии. Вырасти гомофобом в стенах мальчиковой школы было, пожалуй, невозможно.
В общем, разошлись. Но, в отличие от Николаса, Ричард как-то слишком увлёкся (что с ним тоже частенько бывало). Разумеется, Майки его столько не ждал, и условленное место встретило Гранта одиночеством. Но для утренних возвращений у него была своя фишка. Ричард был игроком в регби, а ещё ходил в бассейн и занимался греблей (не в основной команде, а как весеннее дополнение к спортивным занятиям).
Так вот, Ричард был в списках тех, кто мог официально выходить из Дома до общего подъёма для утренней спортивной пробежки. Никто уже и не удивлялся, если видел его ранним утром на территории. В целом, Ричард был действительно дисциплинирован и частенько на самом деле совершал эти пробежки. Но… и вот так вот нередко пользовался положением.
Так что пришлось действительно сделать несколько кругов по школе, посветиться перед теми, кто уже поднимался по утру, и только потом зайти в Дом, достаточно пропотевшим для большей реалистичности.
— Поспал, зараза? — с некоторой завистью встретил Ричард Майки, столкнувшись у душа для старшеклассников.

Мэттью, к счастью, ходил в разные ванные с Николасом. Ему и так было жутко неловко до сих пор от этого общего пространства. Но он хотя бы не краснел при виде других тринадцатилетних нескладных подростков.
Однако, как и остальные нарушители правил, Мэттью жутко не выспался. Пары-тройки часов на сон было мало, и Мэттью то и дело зевал. От Уильяма отмахнулся, «засиделся что-то». Для мальчишек это было не удивительно, многие не ложились спать с отбоем, а продолжали читать или заниматься другими делами.
За завтраком Мэттью невольно всё равно посматривал за «тот самый» стол. И потому что хотел пересечься взглядом с Николасом, и потому что всё же немного нервничал. Ведь обычно друзья сидели вместе, включая Брюса. И это утро явно будет неловким для всех них, как казалось Мэттью. И за один стол сесть странно, и куда, если не к друзьям? Даже у первогодок появлялись «свои места» постепенно, с образованием вот таких вот дружеских компаний.

Ричард, как и Майки, не был из этих самых аристократов. Если второй ещё был из типа потомственных врачей, поднявшихся давно, то Гранты вообще заработали своё состояние совершенно недавно. Ещё старший брат Ричарда — а у него был старший брат, да — учился в обыкновенной школе. Да и сам Ричард только с тринадцати поступил в Итон, когда у родителей действительно появились на это средства.
Они, правда, надеялись, что младший сын, который не славился и до того какой-то ответственностью, возьмётся за ум в элитной закрытой школе. А Ричард в итоге вон с Майки связался, да и сам так и остался безалаберным до самых старших классов. Сейчас всё же некоторая разумность начинала просыпаться. Всё же учились последний год, стоило определяться с будущим, так что Ричард начал брать там всякие дополнительные курсы и всё такое. Но по поведению как был балбесом, так им и остался.
Так что Майки он буквально «почувствовал» в своё время, как брата по разуму. С ним было не соскучиться. Ну и, что для Гранта было немаловажно, у Майки был, кажется, непревзойдённый встроенный гей-радар. Так что Ричарду он свои синие глазки не строил никогда и на его длинные ресницы не вёлся.
А вот подставлял за эти самые ресницы других очень здраво. Ричард действительно получал выговоры за драки, когда один мелкоподшипниковый убедительно заверял парней, что Грант очень даже «такой», просто притворяется. Те лезли с напором, да получали. Ричард как-то потом просёк, кто за этим всем стоит. Сообщил Майки: «Вот ты урод, конечно». Даже в мусорку его выкинул. В прямом смысле — эти контейнеры вместили в себя бы десяток таких как Майки, а Ричарду уже тогда поднять мелкого не составляло труда.
Правда, это по каким-то подростковым причинам сдружило парней ещё сильнее. Да и бак был тогда почти пустой. Так что Майки гремел громко и смешно.
Майки был ещё таким человеком, который мог подставить другого, даже сам того не зная. Так было и с первым «другом» Ричарда. Тот ещё не растерял надежды обзавестись не только Майки и Дэвидом, но и другими приятелями. Желательно более гетеросексуальными (нет, к Дэвиду тут вопросов не было, но он был такой спокойный и аристократичный, Ричарду с ним наедине было немного скучновато порой).
И вот Ричард познакомился с Барри. Тот казался таким… ну прямо парнем-парнем. Тоже спортсмен, маскулинный, все дела. И что вы думаете? В последствии оказалось, что Барри крутился в их компании, потому что засматривался на Майки, мать его за ногу! Ричард чуть его по привычке не отмудохал, так обидно было. Барри, не Майкла. Хотя последнему Грант тоже на повышенных тонах высказал всё, что думает о его блядском обаянии.
Так через какое-то время Майки с этим крысёнышем и впрямь переспал. Ричард даже поссорился с ним немножко. Тупой, конечно, повод, но что-то накопилось всё вот это гейское, Грант и не выдержал. Но обижаться долго на Майки было невозможно, к тому же Ричард и сам понимал, насколько это тупо со стороны смотрелось.
В общем, к семнадцати годам Ричард уже смирился с тем, что Майки будет его единственным дружочком на все школьные годы. И ситуация с Джеймсом только подтвердила это. Правда, тут Грант был несколько удивлён. Так как думал, что Майки поматросит и бросит этого бритоголового сиротку, ан нет, вот уже почти год бегал к нему с сердечками в глазах. Так что Грант даже верил в это «у нас любовь».
— Да-а, охотник, — протянул, подтверждая Ричард, но тут же хмыкнул, явно передразнивая своего друга: — Ничего не могу поделать, у нас любовь.
Ну и смеха ради щёлкнул хлёстко полотенцем по этой почти голой заднице мелкого.
Отмывался Ричард тоже тщательнее обычного. Всё же он явно пропах и сексом, и потом (и от секса, и от пробежки). Да и в семнадцать уже как-то явно начинаешь следить за собой, особенно с такой насыщенной половой жизнью. А Ричард уже изрядно наловчился пользоваться смазливостью, чтобы понравиться девчонкам.

Николас, наконец, пришёл, и Мэттью улыбнулся ему в ответ, поймав его взгляд. Даже умудрился не смутиться даже ни на каплю. Просто радость от его вида перебила возможные мыслишки иного характера, так что получилось вполне себе естественно. Он общался с Николасом и Каем, почему бы и не улыбнуться в знак приветствия. Так ведь?
Что-то по-подростковому Мэттью даже засомневался в этом (ведь скрываться было так сложно, особенно после такой ночи!). Но, скосив взгляд на Уильяма, не заметил ничего эдакого. Друг как лопал, так и лопал, не обращая внимания на то, кто там улыбался его брату или кому улыбался его товарищ.
Оказалось, что не только скрываться было сложно. Ещё сложнее было сосредоточиться на уроках, когда голова витала в облаках. Все мысли то и дело уводили Мэттью к этой уже мало чем ограниченной влюблённости, к воспоминаниям от прошлой ночи, к Николасу короче. Мальчишка спохватывался, пытался понять, о чём там говорил учитель, получалось плохо. Да ещё и первые уроки он был откровенно сонным.
Даже в музыкальном классе Мэттью то и дело лажал к собственному удивлению. Всё считал время до первых «окошек», когда он сможет пересечься с Николасом. А вообще уже так хотелось хотя бы на десять минут забраться в чью-то комнату от сторонних глаз, чтобы хотя бы поцеловаться и сбросить эту тоску по бойфренду. Казалось, что даже когда Мэттью был влюблён безответно, он так сильно не страдал.
Впрочем, многие в первый день после каникул были какими-то дезорганизованными, так что учителя не удивлялись. Сложно было даже после недели отдыха войти в ритм, если ты не заучка какой-то.
Потом Мэттью вновь подумал о том, что на всех кружках, куда бы не пошёл Николас, будет присутствовать и Брюс. И это немного омрачило все розово-влюблённые мысли. Чёрт, да даже расставшись, Николас проводил время с Брюсом больше, чем с текущим парнем. Это звучало отвратительно.
И даже когда Мэттью, наконец, встретился с Николасом, это не принесло долгожданного облегчения!
Во-первых, пришлось умерять свой пыл и улыбаться не слишком широко и радостно. Во-вторых, когда Николас привычно положил руку на его плечи, пока они неторопливо шли по коридору и разговаривали (совершенно о будничных вещах, разумеется), Мэттью сходил с ума. От тепла этого тела, от его запаха, который Мэттью очень хорошо помнил с прошлой ночи. И от невозможности как следует обнять бойфренда ответно.
Это реально было хуже, чем раньше! Раньше Мэттью тоскливо фантазировал о всяком, а теперь у него все карты были на руках, но… нельзя. Какое паршивое ограничение!
— Я тут подумал, — тем не менее жизнерадостно вещал Мэттью, — что моё музыкальное ботанство какое-то неполное. И-и решил попробовать ещё флейту. Как тебе такое?
Он улыбался, посматривая на Николаса, а через пару секунд возвращал взгляд в пол, прикусывая губы в осознании, как сложно сдерживаться, будучи так близко.
— Увидимся в театре? — тихонько улыбнулся напоследок Мэттью, расцепляя их полуобъятия, когда пути их снова разошлись.
Было абсолютно жестоко разворачиваться и уходить, не оглядываясь, даже толком никак не прикоснувшись напоследок. И вот ведь Мэттью ещё не знал такого! Он ни с кем не целовался на прощание и всё такое (разве что в своих фантазиях), а тут так резко стало этого не хватать!

Откровенно говоря, Ричард был довольно сложным парнем в общении. Он был вспыльчивым и несколько агрессивным, особенно в пик гормональной перестройки. Тестостерон пёр через край, несмотря на смазливую мордашку. Плюсом к нему непроизвольное желание «быть крутым» из-за некоего культа старшего брата, царящего в семье.
Ричарду было комфортнее общаться с такими же маскулинными по поведению парнями по понятным причинам. Но в Итонском колледже их попросту было крайне мало. Дети аристократов и просто давно богатых семей были воспитаны по-английски сдержанно. У них и бунты были совершенно другими. Так что Гранту было тяжело со своей вспыльчивостью.
Однако с Майки они действительно стали прекрасными друзьями. Потому что на Майки было невозможно долго злиться или обижаться. Он попросту не давал той реакции, которую подсознательно ждал агрессор. Майки не обижался сам, воспринимал все невзгоды легко и чаще всего со смехом. Как вот злиться на парня, который ржёт, лёжа в мусорке, над тем, как прекрасно помещается в этом баке?
Так что если на кого-то там Майки и влиял дурно, то на Ричарда он, сам того не зная, оказывал очень даже положительный эффект, подавляя эти всплески агрессии отсутствием ожидаемой реакции. Да и попросту заражал Гранта своим позитивом и лёгкостью.
Со временем гормоны улеглись более-менее, и Ричард начал уже более опытно направлять свою негативную энергию в правильное русло. Забил своё расписание спортом, где выплёскивал излишки тестостерона, особенно в регби. Ну и, как уже было сказано, раздражителей со временем тоже стало меньше. (А мозгов чуточку больше).
— Чья бы корова мычала, — хохотнул в ответ Грант.
Он-то уж лучше прочих знал, что этот маленький проныра тоже никогда не славился моногамностью. Да и как можно было встречаться только с одной? Они ведь даже не встречались толком. Виделись дай бог раз в пару недель, не так уж часто удавалось сбегать в город или хотя бы просто за территорию.
Да и в этом Ричард с Майки вполне себе сходились. Оба были влюбчивыми до безобразия. Может, со стороны оно и казалось, что оба просто постельные ходки делают и меняют партнёрш и партнёров, как перчатки, но на деле оба вполне себе влюблялись. Иногда вот в нескольких одновременно, что уж тут попишешь.
Майки, правда, сдался раньше. И влюбился окончательно и бесповоротно. Точнее, может, он и продолжил бы «подлюбливать» кого-то ещё, но Джеймс очень однозначно высказался насчёт такого варианта. Чёрт оказался ужасно ревнивым. Но тут уж Ричард его очень хорошо понимал. Знал о большинстве похождений его пассии, хоть и помалкивал. Такого точно нужно было держать в узде. Может, это Майки и нравилось?
Вместе они после душа и направились на завтрак, подцепив по пути Дэвида, который в эту ночь крайне скучно выспался. Ричард подозревал, что тот вне каникул вообще кроме руки своей ничего не знавал. Староста, чёрт возьми. Правильный.
— Ну всё, тебе теперь нужен новый объект, кого ты будешь бесить или целовать.
Ричард хмыкнул, когда до их стола достигла эта новость про расставание Николаса и Брюса. Разумеется, Грант знал и даже видел, как Майки подлетал к младшим своим невыносимым вихрем. Ну ладно, эти мелкие реально забавно бесились от его выходок.
— Расстроился? — шутливо спросил он, потолкав Майки в бок.
Куда сильнее, надо признать, чем тот же Мэттью толкал Уильяма. Примерно так, чтобы Майки ложкой в рот попасть не мог. И начал ржать от этого, как придурок, коим и являлся (впрочем, не он один).
— Не расстраивайся. Найдём тебе другую жертву. Тут вон целый класс подрос, сейчас и у них начнутся страсти-мордасти.
Не к месту, но всё же Ричард и Майки помимо основных уроков ходили вместе на два дополнительных занятия. Биологию и, неожиданно, психологию.
На биологию Ричард пошёл следом за Майки. Стало интересно. Последний очень бурно рассказывал про всякие там забавные опыты и расчленёнки. Да так и втянулся, продолжая ходить на углубленное её изучение. Тем более, что в старших классах был упор на анатомию и физиологию, и это чертовски увлекательно звучало.
А вот на психологию Ричард попал случайно. Не знал, чем занять время до бассейна, и смеха ради пошёл на пробное занятие. И, чёрт возьми, так увлёкся! Аж стыдно было. Там сидели обычно такие… изнеженные мальчики, Ричард чувствовал себя чужаком. Так что, реально немного стесняясь, он буквально упросил Майки составить ему компанию. Пусть лучше думают, что они по приколу туда ходят, ну! Стрёмно же, капец!

Мэттью очень хорошо заметил, как рука легла ему на талию сперва, и, честно говоря, сначала даже напрягся. Потому что Николас никогда его так на людях не обнимал. Сразу в голове возникло вот это «неправильно». Но Николас и сам быстро осознал свою оплошность, перекладывая руку так, как было привычно им обоим и, главное, окружающим.
— Конечно, можно, — посмеялся немного Мэттью над формулировкой вопроса. — И даже не только среди оркестра.
Он ещё сам не был уверен в своём выборе, но много думал с начала года, чем бы разнообразить своё «музыкальное ботанство», и вот, остановился на флейте. Её звучание Мэттью нравилось. К тому же, она не требовала таких мощных лёгких, как духовые инструменты более крупных и исключительно оркестровых.
— Кто знает, может я прирождённый заклинатель змей, — пошутил легонько Мэттью, ну а следом вздохнул, так как длинный коридор всё же закончился.
Распрощавшись с Николасом, Мэттью неохотно ушёл. Время текло так медленно! Только через час с лишним они пересекутся ещё раз в театре. А потом пройдёт ещё много часов, прежде чем Николас сможет улизнуть от друзей в его комнату, и они смогут, наконец, поцеловаться. Вот Мэттью был в отношениях всего какую-то недельку, а уже так на это всё подсел.
Впрочем, в мысленных отношениях он был уже два с лишним месяца, на секундочку. Просто сейчас осознал, что реальность ещё приятнее фантазий.
Зато эта отвлечённость и сильная зацикленность на Николасе неплохо, как оказалось, помогала мальчику на театральном кружке. Обычно Мэттью было тяжело. Это знал он сам, это видели наставники и остальные ребята. Мэттью было сложно говорить на публику, не то что уж что-то делать, особенно нелепое, призванное вроде как расслабить. Он постоянно зажимался, закрывался и стремился привычно провести время вдали от внимания.
Но учителя здесь были действительно сильными. Они и к таким тихим мальчикам находили подход. Так что Мэттью до сих пор не сбежал, хотя порой хотелось, и находил силы перебарывать самого себя и это дурное смущение, и приходить на репетиции. Ему казалось, что это полезно (так, собственно, оно и было).
Так вот сегодня мысли были заняты Николасом и только Николасом. И Мэттью то и дело смотрел на него. И вся эта отвлечённость не позволяли в полной мере стесняться. Так что, пожалуй, сегодня Мэттью был более расслаблен, чем обычно.
По крайней мере, пока не началась попарная работа. И сперва всё было отлично. Они делали это дурацкое упражнение «зеркало», когда более опытный или более старший ученик, глядя глаза в глаза новенькому или младшему, совершал разного рода движения, а последний должен был повторять за ним, как зеркало. По закону подлости, разумеется, Николаса поставили в пару к Мэттью, но всё шло хорошо.
Мэттью, правда, то и дело улыбался и невольно отводил взгляд, но всё же сложно было чувствовать себя зажатым рядом с любимым человеком, да ещё и после той самой ночи, что не давала мальчишке покоя. Николас забавно перехватывал его то и дело «сбегающий» взгляд, наклоняясь, и они оба посмеивались. Но это вроде бы выглядело всё равно естественно в дурацкой и порой очень нелепой театральной среде.
А потом вот их пары поменяли для разнообразия. И, естественно, Мэттью тут же закрылся рядом с другим парнем. Ну не хотел он смотреть ему в глаза. Взглядом он вообще то и дело стремился найти Николаса (и, возможно, чуточку убедится, что тот не хихикает там с новым партнёром), потом вспоминал, как это было подозрительно, старался сосредоточиться всё же на упражнении, и всё это было так страдательно!

Ричард и Майки действительно были очень разными, и во многом эти различия объяснялись одной простой вещью — у Майки не было комплексов. Он рос самобытной личностью, ему не было нужды что-то кому-то доказывать, в том числе и самому себе. У Ричарда же, если так подумать, даже выбора никакого не было.
Энди, его брат, был старше на целых одиннадцать лет. Он был запланированным, желанным и любимым ребёнком. Кроме того, он был военным лётчиком (крутость и маскулинность сего факта просто зашкаливала). Ричард стал некоторой неожиданностью для Грантов. Родители активно занимались бизнесом, и им было немного не до младшего.
Они несомненно любили Ричарда, но… Энди они любили больше. И регулярно ставили его в пример, говорили о нём, восхищались им. Энди самостоятельно поступил в лётное училище. Ричарду тогда ещё десяти лет-то не было, разве он мог чем-то перекрыть эту карту? Энди получил очередное офицерское звание. Ричард учился в школе, какой бы его успех мог догнать уже совершенно взрослого парня?
Но родители этого, к сожалению, не видели, да и сам Ричард в силу возраста, понятное дело, не понимал. Что как бы он не лез из кожи вон, он не сможет нагнать этих одиннадцати лет разницы, это была огромная фора.
Так и образовался этот комплекс, который тоже можно было назвать, пожалуй, комплексом старшего брата. Ричард всегда стремился быть лучшим, крутым, настоящим мужиком. И, естественно, бесился, когда что-то шло не по этому плану.
Вот Майки, пожалуй, даже не догадывался, но и в этом смысле он очень положительно влиял на своего друга. Ричард смотрел на него, немного, пожалуй, завидовал его свободе и вольнодумию, да и потихоньку старался набираться подобных настроений.
Грант долгое время болтался, как, простите, говно в проруби, не зная, что будет с его жизнью дальше. К старшим классам он уже понимал, что хотел бы связать своё будущее с полицией, но… Скажите, кто в здравом уме после такой сильной и дорогой школы, как Итон, пойдёт в бобби? Да родители Ричарда его со света сживут, сетуя, что вложили в его образование столько средств, а их не самый любимый сын штрафы на улицах выписывает. Ещё бы в таксисты пошёл, в самом деле, всем бы рассказывал об итонском образовании за рулём.
Так вот, именно разговоры с Майки (и, к слову, немало те пресловутые курсы психологии) помогли Ричарду найти некий компромисс. Родителям он пока не говорил о своём решении, те и не интересовались, но решение, наконец, принял.
Майки вот был первым, когда узнал, куда намылился его друг после окончания школы. И ожидаемо обрадовался, так как Ричард рассматривал точно такой же институт, что и Майки. Было бы здорово поступить в одно место и продолжать дружить, ведь так?
— Да наверняка собирался, — хмыкнул в ответ на вопрос Ричард, болтая с Майки о младших. — Вокруг него вечно, как мухи, вьются. Чем он так всех цепляет? Он же стрёмный. Или у вас, педиков, другой взгляд?
Он снова хмыкнул. В целом, Ричард без проблем бы обсудил с Майки парней, как уже было сказано, гомофобом ему вырасти не получилось. Только вот темы вроде «кто тебе из мальчиков кажется более красивым» Грант явно поддержать не мог. У него были другие взгляды на эту жизнь. И, соответственно, мужскую внешность он оценивал иначе.
— Я вообще про второй класс, — исправился Ричард. — Этим-то вообще по тринадцать. Детей грешно обижать, Майки.
Если уж для компании Николаса первогодки казались маленькими, то для семнадцатилетних парней и вовсе детьми. Четыре года разницы — настоящая пропасть в таком возрасте. И, разумеется, Ричард уже не помнил себя в том возрасте достаточно хорошо.
— Просто признай, тебе нравится целовать Николаса, — хохотнул Ричард, снова принимаясь толкать в бок Майки, чтобы тот и при второй попытке отправить кашу в рот потерпел неудачу и выронил её.
В обед общая столовая и вовсе превратилась в какой-то улей, гудящий исключительно о Николасе и Брюсе. Ричарду это было не очень понятно. Ну, да, вроде как эти двое были давно друг с другом, но что уж так активизироваться-то?
— Давай пустим слух, что ты с Джеймсом расстался. Тут вообще массовая истерия начнётся, — несерьёзно усмехнулся Ричард, наблюдая за всей этой беготнёй.
К столику самых старших ожидаемо не подходили. Считалось, что им было всё равно до малышни с их страстями. На деле, конечно, и они всё обсуждали. Тем более, что немало старшеклассников встречались вот с этими, помладше (больше-то не с кем, когда ты на последнем году; разве что персонал клеить).
— О, смотри, итальяшка уже нарисовался рядом. Он же тоже крутился рядом с Николасом? Я говорю, он долго один не будет.
С Джонни Ричард пересекался в бассейне, а с этого года ещё и внезапно оказались в смешанной группе на курсе дебатов. Как оказалось, парнишка посещал эти дополнительные занятия уже третий год — окончил джуниорские и перешёл в средний уровень, параллельно посещая вот эту смешанную группу, более продвинутую. Ричард же только начал с этого года, когда определился с будущей желаемой профессией, так что тоже оказался в смешанной. По возрасту ему полагалась продвинутая, но, будем честны, он явно до неё не дотягивал, точно как и опережал обыкновенный средний уровень.
— Кстати, я тебе не успел рассказать, — переключил в итоге тему Ричард, снова усмехаясь. — Предкам позвонили представители Canterbury. На межшкольных соревнованиях, оказывается, были их фотографы. Хотят меня и ещё одного парня на съёмки пригласить. Как тебе такое? Быть другом знаменитости?
И заржал, конечно, над собственной шуточкой.

И пока старших на обеде не трогали, среди младших и средних классов царил настоящий ажиотаж. Сплетни и слухи, а уж тем более такие громкие новости распространялись со скоростью пожара, и вовлекались все хоть как-то причастные. Так что Мэттью и Уильяму изрядно досталось, школьники буквально не давали им спокойно поесть, ведь один был подопечным Николаса и общался с той компанией, а второй и вовсе братом.
В какой-то момент и Мэттью стал внутри напрягаться. И даже не потому, что регулярно вспоминал о том, что они с Николасом были в тайных отношениях, и именно он был истинной причиной расставания знаменитой парочки. Хотя это тоже давало свой эффект. А просто потому, что одинаковые вопросы начали надоедать.
— Я не знаю, это дело их двоих, разве нет? — отвечал Мэттью.
Потом, правда, немножко запаниковал, когда подумал о том, что он так лихо подтвердил расставание, как будто «мог знать об этом». А ведь они с Николасом по легенде не так чтобы и общались, особенно за день после каникул. Но Уильяма, самое главное, этот вопрос не беспокоил, так что и Мэттью постепенно успокоился.
И принялся успокаивать Уильяма, который злился гораздо сильнее друга из-за этих бесконечных нападок. Хотя его можно было понять. Он-то вообще с братом ещё меньше Мэттью общался, да и их голубыми страстями не шибко интересовался. Чужие отношения ещё, может быть, и были интересными для сплетен, но не отношения родственника. Которые Уильяма и так доставали, когда Брюс приезжал к ним на каникулы.
— А вы всё ещё вместе? — заодно спрашивали некоторые.
— Нет, — начинал уже язвить Мэттью, не меняясь в лице. — У нас же традиция, если один брат расстаётся, другой тоже разрывает отношения.
Тем не менее, об этом всём Мэттью Николасу не рассказывал. Видел, как к тому и Брюсу точно так же лезли ребята. Наверное, его это тоже немало бесило, так что тему эту Мэттью не поднимал, чтобы не давить на больное. Пусть Николасу и было в некотором плане проще, но всё же вряд ли ему было приятно от всего происходящего.
Зато теперь о Брюсе Мэттью беспокоился в меньшей степени, хотя обилие совместных курсов и продолжало его смущать. Но перебивало это беспокойство другое, где мысли нашёптывали Мэттью о том, что сейчас Николас теоретически был свободен. И вся та толпа, которую мальчишка опасался ещё будучи безответно влюблённым, ринется добывать внимание Николаса. Это Мэттью прекрасно прикрывался Уильямом, а Николас… В общем, всё было так сложно, да ещё и нельзя было отвлечься от всего этого, зарывшись в объятия Николаса, в это ощущение, пусть и не до конца реальное, что они теперь вместе.
В театральной группе всё, как всегда, пошло не так. Если смешавшись с толпой, Мэттью был более раскован, утопая в своих мечтательных мыслях о Николасе и непосредственно наблюдая его, то в попарной работе зажимы его вернулись. За какой-то месяц занятий от этого было не избавиться, да и после работы с Николасом Мэттью ощущал особенное нежелание заниматься с кем-то ещё. И недовольство партнёра только усилило это чувство.
Мэттью стало неловко, что его отвлечение заметили. Ответить ничего более старшему ученику он не смог, хотя внутренний Мэттью и фыркнул в стиле: «Не нравится, можешь уйти». И мальчишка действительно пытался стараться, но откровенно лажал. А с каждой неудачей зажимался ещё сильнее, потому что этот позор видели и всё такое.
— Хорошо, — проговорил учитель, хлопнув в ладоши для привлечения внимания. — Джон вернись к Стивену, Мэттью, ты к Николасу. У вас прекрасный общий ритм, давайте это закрепим.
Разумеется, со стороны было прекрасно видно, кто с кем лучше работает. И учитель заметил, не в первый раз, как Мэттью неловок в своей зажатости. Но не с Николасом. И это было, честно говоря, только на руку педагогу. Пускай мальчишка научится работать с тем, с кем ему комфортно, а уже потом они будут расширять границы.
И провернул это учитель, надо признать, очень мягко, не тыкая носом в эту неловкость, а, напротив, отмечая качество работы с другим партнёром. Так что Мэттью даже не ощутил чувства стыдливости за свои ошибки. Даже, в целом, с удовольствием вернулся к Николасу, тихонько ему улыбаясь, и только надеясь, что их «прекрасный общий ритм» не станет слишком уж очевидным в плане причины.
— Хорошо, — повторил учитель. — Образуем наш любимый круг. Будем импровизировать. Без слов, передаём ситуацию только телом. Десять секунд на подготовку, просто сориентируйтесь кто вы друг для друга в этой сцене и поехали. Стивен-младший и Гарри, вы первые. Вы ждёте автобус, который сильно опаздывает от расписания.
Мэттью вновь посмотрел на Николаса, который в круге сидел бок о бок с ним. Мэттью не любил импровизации. Это действительно было сложно, даже если ситуация была самой простой. Многие ребята сбивались в комедию, потому что кривляться было проще, чем играть драму или даже просто быт. А уж Мэттью, который неизменно зажимался, ощущая взгляды со всех сторон, и вовсе не мог сыграть ничего отличного от «ручки двери».
Ему казалось, что все, кто попадал с ним в пару, буквально ненавидели его за эту зажатость. Им приходилось играть в одиночку. Хотя было ещё хуже, когда в круг вызывали по одному. Тогда Мэттью совершенно терялся.
После первой сценки учитель мягко указал корректировки, а также выделил то, что вышло хорошо. А также попросил других учеников смотреть и запоминать, чтобы затем высказать своё мнение и видение. Это ведь было тоже важно, набираться полезного от других и смотреть со стороны на то, как делать не нужно, а также просто анализировать игру в целом.
— Мэттью, Николас. Встреча после долгой разлуки, — обратился учитель к ним, заставляя сердце Мэттью биться чаще. — Десять секунд, и поехали.

На удивление, у Ричарда не было пунктиков по поводу своей внешности. Видимо, комплекс старшего брата был настолько всеобъемлющим, что больше не позволял вместить ни одного загона. Так что из-за смазливой мордашки Ричард не переживал и даже никогда не хотел выглядеть иначе, как-то брутальнее.
Его бесило именно то, что его воспринимают, как педика, и пристают со своей голубизной. Нельзя же только на красивые глазки смотреть, ну! По поведению и характеру Ричард был определённо гетеросексуальным парнем. Ну, как ему стереотипно казалось в том возрасте, мол, какой гей будет играть в регби и всё такое.
Так что на подколы Майки (а они были частыми), Ричард не обижался. Даже самую малость внутри не кололо, он и сам спокойно хохотал над этим. Особенно последние пару лет, когда девчонки их возраста очень даже оценивали такую модельную физиономию. Так что грех было жаловаться на матушку-природу, знаете ли.
— Я просто стесняюсь, — вот и сейчас хохотнул Ричард, забавно изобразив мимикой и отведённым взглядом смущение, которому подвержен никогда и не был.
А вот о том, о чём далее ему вещал Майки, Грант и впрямь не подумал в силу своей традиционной ориентации. Была бы у них смешанная школа, в мозгах бы проблеснула мысль о том, что популярная девчонка свободна. Да что уж там, Ричард был бы первым в этой очереди на её внимание. А к парням такие мысли относиться не хотели.
Ричард вообще порой подзабывал, какие тут страсти происходили в стиле Санта-Барбары. У него-то романтическая составляющая проходила всегда за стенами школы. А школа — это школа, тут он учился и дурака валял с Майки и Дэвидом.
Потом они посмеялись над утраченной донжуанской репутации Майки и даже почти серьёзно обсудили ставки. Было бы забавно, честно говоря. Даже Ричард не отказался бы поучаствовать в этой лотерее. Однако была проблемка. Они плоховато знали учеников даже третьего класса, что уж говорить о более младших. А отрицать то, что пятнадцатилетние ребята могли замутить и с кем-то помладше, было нельзя.
— Если только ты раздобудешь шпионов с разных классов, — предложил Ричард, хотя и поморщился, вспомнив, что у них ещё и дома были разными. А поклонники у этих двоих явно были не только местными.
В какой-то момент обсуждать чужие парочки поднадоело. Так или иначе они этим каждый день занимались. На закрытой территории особенно ничего не происходило физически, а вот такие эмоциональные страсти то и дело вспыхивали. И если на какие-то драки и конфликты решались немногие (помним же, занудные богачи и аристократы), то гормонально подогретая любовь вспыхивала тут и там.
Ричард перевёл тему, тем более вспомнил вещь, о которой не рассказал после каникул, и ожидаемо нарвался на новую порцию шуточек. Он и сам, честно говоря, сомневался. Бренд, конечно, был крутым, ориентированным на спорт и конкретно регби — они производили экипировку для спортсменов и выпускали спортивную же одежду. Но фотосъёмки? Звучало, и впрямь, по-пидарски как-то.
— Ты мне просто завидуешь, — парировал Ричард. — Потерял свою популярность из-за Джеймса и завидуешь моей.
Родители, получив такое предложение, конечно, отмахнулись. Мол, пусть сам решает. Главное, чтобы это не мешало учёбе. Представители бренда заявили, что это разовая акция, на учёбе не отразится. Осталось только договориться с самой Итонской школой, чтобы подростка отпустили в один из учебных дней.
— Себе не забудь экземпляр оставить, — расхохотался Ричард. — Сам же сказал, я во вкусе таких педиков, как ты.
Потом, чтобы Майки тут не забывался, вообще попытался отжать у него тарелку. Знал же, что еда для этого мелкопупырчатого — святое. Так что Майки пришлось лихорадочно запихивать себе в рот обед по ходу движения тарелки. Ричард явно был физически сильнее, силой с ним не совладать, приходилось брать скоростью. И как только от смеха оба не подавились только.

Мэттью вот отлично помнил о «теоретической свободе». Потому что думал об этом и раньше. Разве что в контексте, что даже если Николас и расстанется с Брюсом, с Мэттью у него всё равно ничего не будет из-за той самой череды поклонников. Но всё же с Мэттью у них кое-что, да случилось. Однако это совершенно не отменяло очередь жаждущих внимания Николаса (наверняка, и Брюса тоже, но это мальчишку совершенно не волновало).
Да, некоторые, как, к примеру, Джонни, отпали. Почему-то Мэттью быстро поверил, что эти теперь вместе-вместе, и Джонни не будет даже какие-то намёки в сторону Николаса бросать. Может, наивно, конечно. Но какая разница, оставалось ещё немало других ребят. Из тех, кто сегодня особенно рьяно интересовался расставанием.
И ведь наверняка скоро Мэттью и Уильяма начнут спрашивать, могут ли они познакомить их с Николасом. Так ведь удобнее, чем смело взять и подойти самому. Тогда, пожалуй, уже Уильяму придётся успокаивать своего друга. Хотя Мэттью придётся сдерживать эмоции, чтобы не объяснять, почему его эти просьбы так бесят… Ох, как же всё было сложно!
Даже, пожалуй, сложнее, чем театральный класс. Если Николас взял этот курс просто ради интереса, то Мэттью, потому что «надо». Он и сам убедил себя, что ему это на пользу, ведь хотел избавиться от дурацкого смущения. И учителя музыки намекали, что было бы неплохо походить на что-то подобное, чтобы не бояться публики и выступлений. Ну и ещё просто хотелось проводить хоть какое-то время с Николасом.
Но, в общем и целом, Мэттью не так чтобы нравилось всё происходящее, а оттого было куда сложнее, чем тем, кого забавляли театральные задачки, или кто прямо-таки хотел развиваться на актёрском поприще.
Игра предыдущих ребят Мэттью тоже не впечатлила. Они слишком карикатурно кривлялись, изображая раздражение, почти не взаимодействовали между собой. Честно говоря, и Мэттью подумал, что сыграл бы иначе. Хотя думать всегда было проще, чем делать. Вряд ли у Мэттью получилось бы лучше.
Их ситуация с Николасом показалась куда более простой, однако от стресса, что сейчас придётся выйти в круг, и все будут смотреть и оценивать, Мэттью даже к ней не мог сформировать своего видения. Благо, шёпот Николаса немного успокоил его, и Мэттью согласно кивнул. Через секунду, правда, подумал, что Николас выбрал довольно сложный путь. Куда проще было бы сыграть что-то вроде «вернулся со службы», в эмоциональном плане тоже, ведь Мэттью уже испытывал тоску по Николасу и страстное желание как следует обнять его.
Здесь же нужно было многое изображать. К тому же без слов! Почему-то считалось, что для начинающих было проще импровизировать только телом. Так как когда подключались слова, новички забывали про язык тела или интонации, да даже просто начинали переигрывать, вкладывая в речь больше, чем должны были передавать движениями или даже взглядами. Но вот как, скажите на милость, отыграть первое не узнавание без так и просящихся на язык фраз вроде: «Ты не помнишь? Это же я».
Ух, кажется, у Мэттью даже ладошки вспотели. Снова запоздало он подумал о том, что было бы проще не идти навстречу, а если бы он просто делал что-то, а Николас, проходя мимо, узнал бы его. Ну, то есть, опять бы свалил всю актёрскую работу на партнёра, так получается. В общем, Мэттью был в панике, что даже забыл о других своих переживаниях насчёт тайных отношений. Вот как пытался «вжиться в роль».
Что же, настала их минута славы. Минута в прямом смысле, на каждую импровизацию выдавалось не больше шестидесяти секунд. И с первых же секунд Мэттью всё завалил, как ему показалось вначале. Дело было в крайне ограниченном пространстве круга. Изображать ходьбу, не выглядя при этом комично, на такой малой территории — было сложно. А когда нервничаешь, в три раза сложнее. Так что Мэттью совершенно непреднамеренно сделал крайне неудачный шаг, стопа подвернулась, и мальчишка грохнулся на колено.
Николас наклонился к нему, то ли подхватывая обстоятельства на лету, то ли просто в искреннем беспокойстве за мальчишку. Мэттью даже играть не пришлось, немного рассеянно улыбнувшись ему в ответ. Он подсознательно ждал, что ребята начнут смеяться над этой неловкостью, но вокруг так и расцветала тишина. Все смотрели. Возможно, кроме учителя, никто и не заметил, что это было вовсе не специально.
Мэттью поднялся и вернул взгляд на Николаса, стараясь передать вот это желание поблагодарить за помощь, а вместе с ним и некоторое узнавание. Это получилось, наверное, не так чтобы искренне. Зато Мэттью определённо был хорош в этой финальной счастливой улыбке и крепких объятиях, от чего он всё же подзабыл, что находится под вниманием остальных учеников. И расслабился. Так что концовку своей задумки они отыграли очень даже чистенько, изображая вот эти вопросы без слов наперебой и дальнейшее предложение куда-то пойти вместе поговорить.
Мэттью только удаляясь на своё место осознал, что всё это время то и дело прикасался к Николасу, в его руке, да так, положив пальцы на его предплечье и ушёл «со сцены». Пришлось аккуратно убирать руку, усаживаясь на место и немного смущаясь снова. И этого осознания, и того, что их сейчас оценивали.

Мэттью, хоть и переживал по поводу той самой очереди страждущих, ещё совершенно не знал о том, что готовится буквально поимённый список претендентов. Причём, что самое подлое, исключительно на Николаса, не на Брюса. А пока же Мэттью смущался в их новенькой театральной группе. Похвалу Николаса и учителя было приятно слышать, но почему-то Мэттью не считал, что заслужил её. Всё вышло случайно. И не будь рядом Николаса, ни черта он бы не справился даже с простой задачкой.
Однако Мэттью тоже понравилось, что его постоянно начали ставить на парные упражнения с Николасом. Так было и комфортнее, потому что тот был хоть и тайным, но всё же бойфрендом. И просто приятно провести хоть какое-то время с Николасом.
До ужина Николас снова забежал к мальчишке, и, наконец, можно было не разыгрывать сценку «долгожданная встреча после разлуки», а прожить её буквально. С настоящими объятиями и поцелуями. Кажется, они, как и в театре, обошлись почти без слов, передавая все свои чувства тактильно, взглядами и улыбками.
— Это тяжелее, чем мне казалось, — только и сказал Мэттью, признаваясь в том, как отвратительно прошёл его день вдали от Николаса.
Они ведь только начали встречаться! Хотелось быть вообще двадцать четыре на семь вместе. Но, увы, тут даже не чувства Брюса были преградой к желаемому. Учились они всё так же в разных классах, да и кружки посещали совершенно разные.
Потом Николас улизнул, чтобы на ужин Мэттью пошёл привычно с Уильямом. Слухи всё ещё не дошли ни до кого, но хоть волна уточняющих о расставании Николаса и Брюса спала. А то Уильям уже начал грозиться, что следующему мешающему есть он нос сломает. Пришлось ещё немного поуспокаивать друга, который немало завёлся только от мыслей о том неприятном для них обоих обеде.
В гостиную после ужина первогодки ходили редко. Там обычно собирались старшие, своими устоявшимися группами. Прибивались к ним только самые ретивые, но обычно всё же не с первого класса. Так что Мэттью тем вечером о списке так и не узнал.
Зато его увидели друзья Николаса. И, что, пожалуй, самое паршивое, Брюс. Конечно, на последнего ставили немало уже с первого дня — многие не верили, что это расставание затянется надолго. Однако всё равно Брюсу было явно неприятно видеть всех этих претендентов. Как будто все остальные были уверены, что Николас уже на следующий же день забудет всё, что между ними было, и окунётся в новые отношения.
Список настолько взбудоражил всех присутствующих, что Брюс даже решил уйти. Правда, теперь успокаивать его настал черёд Тома. Пока не наступило время переклички, Джонни торчал в чужом Доме, чтобы урвать время рядом с Каем. Ему было ещё тяжелее, чем Мэттью, знаете ли. Потому что они не только с Каем ходили на разные кружки, так ещё и за завтраком и ужином не виделись, ибо были в разных Домах. Приходилось вот так урывать свободные минутки до того, как их снова разведёт расписание. Отвратительно.
Сам список Джонни особой подлостью не считал. Он находил это забавной шалостью, но помалкивал, так как Тому и Каю это не понравилось. А ещё потому, что обнаружил и своё имя в списке. Голосовало за него не так много, как за Брюса, но достаточно, чтобы это не понравилось Каю. И его тоже можно было понять. Джонни даже какую-то толику, какой-то отголосок вины ощутил за это.
Хотя, с другой стороны, он даже успел порадоваться, что всё же не возымел успеха, когда был влюблён в Николаса. Вот уж чего Джонни не хотел, так это в подобную говновертию ввязываться с местной Санта-Барбарой. Одно дело что-то локальное, вот так местячково побесить Брюса, другое дело, когда тут все Дома, как рой гудят.
— Пойдём отсюда? — предложил Джонни Каю, взяв его за руку. — Есть идейка, как приятнее провести время, чем с этими придурками. Покажешь мне свою комнату?

Джонни полагал, что его имя в список внесли те, кто ещё попросту не знал, что он теперь был с Каем. Ведь итальянец был из другого Дома и рядом с этой компанией во главе с Николасом оказывался не так часто. Джонни и без того раньше крутился возле них, и многие знали из-за кого благодаря той драке с Брюсом (которую и дракой было сложно назвать). Вот, наверное, и сейчас считали, что итальянец усилил напор после новостей о расставании Николаса со своим стародавним партнёром.
Однако Джонни прекрасно понимал чувства Кая. Хотя бы потому, что и раньше замечал некоторую настороженность бойфренда относительно той ситуации до летних каникул. Кай задавал определённые вопросы, да и явно чувствовал себя неуверенно первый день, когда они вновь все встретились на территории Итона.
Так что Джонни благородно встал на сторону друзей и в голосовании участвовать не стал. Хотя прикола ради бы сделал небольшую ставку. С Брюсом-то он не дружил, так что о его чувствах не так чтобы беспокоился.
Но в итоге решил увести Кая от этого буйства школьников подальше, чтобы тот не расстраивался сильнее от происходящего. А заодно, конечно, Джонни захотел посмотреть, где живёт его бойфренд. От идеи пробраться к нему ночью итальянец не отказался за буйством гормонов, естественно, так что знание явно будет полезным.
Оказавшись в нужной комнате, Джонни всё же потратил некоторое время, чтобы осмотреться. Он совершенно не разбирался в искусстве, но ему нравились рисунки и картины Кая просто по-человечески, на дилетантском уровне. Красиво же.
Впрочем, как-то обсуждать искусство оба не планировали, были мыслишки поинтереснее. И Джонни привычно кривовато улыбнулся, когда Кай ему об этом нагленько напомнил. Отвечать словами итальянец не стал, просто подошёл ближе, заключая в объятия и целуя бойфренда так, как мог только за закрытыми дверьми комнаты.
Никуда дальше поцелуев это, конечно, не зашло, к сожалению. Всё же двери в спальные мальчиков не запирались в целях якобы безопасности, и зайти мог кто угодно в свободное время. Не хотелось бы постоянно дёргаться на каждый шаг по коридору. Так что пришлось немного «успокаиваться», прежде чем покинуть комнату Кая, с неохотой отрываясь от него.

Мэттью повезло больше с бойфрендом, живущим в одном Доме с ним. Однако с утра он мог бы и поспорить с тем, что это можно было назвать везением. Если вчера за обедом все гудели о расставании Николаса и Брюса, то за сегодняшним завтраком все только и говорили о ставках, о которых Мэттью до того момента не знал, и Николас ему естественно эту паршивую информацию не рассказал.
В отличие от Джонни добросердечный Мэттью эту шалость считал не шуткой, а не меньше, чем подлостью. Страшно признать, но мальчишке даже стало на секундочку жаль Брюса. Парень хоть и «мешал» Мэттью в воплощении его фантазий романтического характера в жизнь, всё же не заслужил такой огласки. Тем более, что, и правда, выставлялось всё так, будто это Николас был эдаким ловеласом, а Брюс — просто очередным пареньком.
Если кто-то (Майки) и хотел побесить в очередной раз Брюса, в этот раз шутка вышла очень жестокой по мнению Мэттью. А ещё он и сам немало разозлился — из-за Николаса и себя самого. Было неприятно, знаете ли, что все вокруг считают твоего парня легкомысленным каким-то. Что собрали даже не пару-тройку вариантов, а целый десяток, судя по словам тех, кто эти слухи распускал по дому.
— Кто принимает ставки? — поинтересовался в какой-то момент Мэттью.
И почему-то ничуть не удивился, услышав про Майки. Действительно, кто ещё мог переполошить всю школу. Мэттью учился в Итоне каких-то пару месяцев, а уже был изрядно наслышан об этом шалопае и его выкрутасах.
На резонный вопрос Уильяма о том, собирается ли Мэттью и сам в этом балагане поучаствовать, тот только пожал плечами, честно говоря, что просто ждал подтверждения своим мыслям об «организаторе». И добавил и другу, что это как-то жестоко и грубо.
Сперва Мэттью и впрямь не собирался в это всё влезать, хотя изрядно расстроился. Ему не хотелось быть свидетелем ажиотажа, когда все вокруг ставят на то, с кем же будет его текущий бойфренд. Это прямо отдавало гнильцой. И ведь переполох ещё продлится какое-то время, а все вокруг начнут следить за Николасом ещё внимательнее, чтобы найти подтверждение или опровержение их ставкам. С кем он там общается, на кого как посмотрел.
И всё это вызывало какое-то тошнотворное чувство бессильного раздражения, которое невероятным образом усилилось, когда Мэттью увидел тот самый список прямо в школе. Имён и впрямь был целый десяток. Там и Джонни, и сам Брюс, и даже Мэттью кто-то вписал. Последний заработал целых три голоса, удивительно. Даже на миг показалось, что это ставки друзей Николаса, но Мэттью всё же не поверил в то, что они могли пойти на такое, особенно Кай.
Мальчишка подзавис у списка, как будто накручивая самого себя, так что когда рядом материализовался Майки, шутливо спросив, не хочет ли он поставить, внутренний Мэттью, тот что был посмелее, отчаянней и отвечал за всякие гадости, который внешний Мэттью искренне пытался избежать, вылез наружу.
— Если я сделаю ставку и выиграю, — проговорил мальчишка, продолжая смотреть на список, который, кажется, стал для него, как красная тряпка для быка, — все эти люди лишатся своих денег и ничего не получат, так?
Майки вполне охотно рассказал, как всё работает. Не все малолетние школьники понимали, что к чему, и как распределяется выигрыш, так что Мэттью был не исключением. Последний на объяснения кивнул. В целом, ему не нужны были деньги. Он ещё целиком и полностью зависел от отца, да и не понимал как средства зарабатываются до конца. Мэттью просто хотелось как-то… да поднасрать он хотел тем, кто занимался этой паршивой вещью с Николасом.
О последствиях в тринадцать лет Мэттью не думал. Как, к примеру, о том, что Майки-то сразу поймёт, что к чему. Или о том, что вообще-то они с Николасом скрывали свои отношения. Или, что Николасу может не понравиться участие бойфренда. Да, в общем-то, ни о чём тогда Мэттью не думал. Его просто бесила вся эта ситуация, а ещё он откровенно ревновал из-за этого повышенного внимания к Николасу. Как будто все эти пугающие мысли об «очереди поклонников» становились явью, и это, понятное дело, не нравилось Мэттью.
— Я хочу сделать ставку, — наконец, проговорил он, и наконец же переводя взгляд на Майки-засранца.
Мэттью достал кошелёк и отсчитал сотню фунтов. Больше половины от того, что отец оставлял ему на два месяца до зимних каникул. С упрямством чёрта он поднял взгляд на Майки, вручая ему явно самую крупную ставку из всех имеющихся. В списке суммы не числились, но Мэттью подозревал, что это так.
— На себя, — невозмутимо отозвался Мэттью, когда Майки спросил, на кого ж мальчишка такое ставит.

Мэттью и сам не знал о своих планах ровно до момента, как не наткнулся взглядом на треклятый список. А дальше, как говорится, как в тумане. Так стало паршиво и обидно, и хотелось что-то сделать, а ничего лучше Мэттью в силу возраста придумать не смог. Ну и промолчать, не принимая близко к сердцу, не получалось ровно по той же причине.
Правда, этот на коленке слепленный план пошёл по одному известному месту, когда Майки заявил, что он лично поставил именно на Мэттью. Это ведь, судя по объяснению первого, получалось, что зачинщик тоже останется в выигрыше. А его «наказать» хотелось побольше прочих всё-таки, явно же его идея устроить чёртов тотализатор.
Но всё же давать заднюю Мэттью не стал. Этот невыносимый порой внутренний Мэттью просто не позволил ему отступиться. Другие тоже были немало виноваты в нарушении спокойствия мальчишки, знаете ли. Очень охотно делали свои дурацкие ставки. Да, от десятки с них не убудет, но всё же.
На прямой вопрос Майки Мэттью пожал плечами. Он уже понял, что их с Николасом тайна больше таковой не являлась, по крайней мере, для Майки. Но и говорить в открытую о своих отношениях Мэттью не собирался — они с Майки не были друзьями.
— Разве это не дело двоих? — вместо этого проговорил Мэттью, пока это упрямство и решительность внутреннего «я» не поугасло. — Это всё дерьмово по отношению к Николасу и, тем более, Брюсу.
Честно говоря, он и сам не понял, с каких это пор он начал защищать чувство бывшего парня Николаса. Но про себя говорить хотелось ещё меньше. Понятное дело, что когда всё это затевалось, никто и не думал, что у Николаса уже был новый бойфренд, кому всё это встанет поперёк горла. Но всё же можно было подумать и о только-только расставшихся. Хотя бы, Мэттью не знал, время бы выждали!
Нет, несмотря ни на что Мэттью было жаль Брюса. Мальчишка был очень эмпатичным и легко ставил себя на место другого даже в столь юном возрасте. И ему было понятно желание Николаса как раз выждать, прежде чем заявлять об их с Мэттью отношениях. А тут на парня, Брюса, свалилось и болезненное расставание не по его инициативе, и вся эта чушь собачья со ставками на того, кто же его заменит.
Заменит… Вот это слово особенно болезненно отозвалось у Мэттью в душе. Он, как мы помним, был мальчишкой не слишком-то уверенным в себе. Он до этих каникул даже и думать не думал, что Николас может обратить на него внимание. И про очередь потенциальных партнёров помним, ага. Вот, правда, как будто вместе с фантазиями Мэттью в жизнь воплощались и все его потенциальные страхи. А вдруг Николас и впрямь просто устал от бурных отношений с Брюсом и решил на время переметнуться к мальчишке помладше, который не будет его донимать вечными ссорами и скандалами?
Вот же срань господня. Мэттью так воспрянул, когда ему неожиданно повезло, и Николас обратил на него внимание. А теперь оказывалось, что страданий от этого ничуть не уменьшилось. Просто поводы поменялись.
Мэттью пошёл на уроки и всё думал и думал об этом всём, и о своём поступке тоже. Спустя какое-то время он ощутил стыд и за собственную ставку. Только сейчас подумалось, что Николасу это может не понравиться. Поэтому, когда в следующий раз они пересеклись, Мэттью решил выложить бойфренду всё начистоту.
— Я совершил тупость, — признался он, виновато посматривая на Николаса. — Я с утра увидел в школе список и так… разозлился, что решил сделать ставку. Прости.

В силу пресловутого возраста, Мэттью и впрямь надеялся хотя бы самую малость нащупать совесть у Майки. Ну и просто потому, что крайне плохо ещё знал этого пройдоху. Так что ответ Майки ещё больше задел мальчишку.
Что значит «Брюс должен гордиться собой»? То, что Брюс занимал лидирующую позицию по голосам, по мнению Мэттью только давало ему ложную надежду. Даже если выбросить самого мальчишку из этой цепочки. Они расстались по инициативе Николаса. А сейчас Брюс наслушается всего этого бреда, мол, большинство считают, что они снова сойдутся, и тоже невольно обзаведётся надеждами.
Ну, а если вернуть к этому всему, что Майки теперь точно знал к кому ушёл Николас, то получалось вообще паршиво. Неужели и капелька совести не взыграла насчёт того, какого было нынешнему бойфренду видеть и знать, что лидирует бывший? Что добрая половина школы буквально надеялась (раз делала ставки на это), что Николас снова будет с Брюсом.
Однако спорить с Майки Мэттью не стал. Та самая решимость иссякла и перекрылась некоторым негодованием. Ну как можно было быть таким безалаберным?
С Николасом Мэттью встретился уже вечером, и, конечно, до этого времени успел себя накрутить по всем фронтам. И вину свою перед парнем чувствовал, и менее паршиво от всей этой ситуации не становилось. Так что, да, когда они с Николасом увиделись, Мэттью вывалил всё, что было на уме, немного сбивчиво, так что бойфренд не сразу и понял, что имелось в виду.
— Да, — коротко подтвердил Мэттью на уточнение.
А внутренний Мэттью, который всю эту кашу и заварил, добавил в мыслях: «А на кого же ещё?». Вроде как он не развлечения сомнительного ради делал эту ставку, а в целях вредительства тем, кто так паршиво поступал, поддерживая дурость Майки.
— Сотню.
Тут Мэттью немного удивился реакции Николаса. То есть, когда Майки присвистнул от цифры, было понятно — ему ещё таких ставок не называли. Но Николас-то, наверное, должен был понять причину такой суммы.
— На меня были ещё голоса, так что я просто хотел перебить, — всё же пояснил Мэттью, подумав, что, наверное, эта часть логики была понятна только ему.
Вряд ли Николас прямо рассматривал этот дрянной список, чтобы знать кандидатов и пропорции голосов. По крайней мере, Мэттью так наивно казалось, раз Николас даже ничего не сказал об этом тотализаторе партнёру.
— Майки, к сожалению, тоже поставил на меня, — чуть поморщил нос Мэттью. — Так что он сказал, что мы сорвём банк.
Мальчишка всё ещё чувствовал досаду за такую удачливость Майки. Он больше всех заслужил, чтобы его вот так щёлкнули по носу. А в итоге непродуманный план Мэттью сорвался, по крайней мере в этой части.
С другой стороны, Мэттью теперь подумал, что ставка Майки — это залог того, что он никому не расскажет об их с Николасом тайне. Если хочет выиграть, будет молчать, потом спишет на свою удачу. И наверняка ведь поднимет ставку, засранец. Было что-то в этом особо паршивое — разозлиться из-за Майки и вместе с ним же разделить выигрыш.
Николас, на удивление, не взбесился. Мэттью даже удивлённо посмотрел на него, когда тот в ответ начал извиняться.
— Ты не злишься? — уточнил всё равно Мэттью, охотно забираясь в объятия Николаса, такие уютные и удобные из-за разницы в росте.
В руках Николаса и с мыслями о том самом времени, что помешало их разговору о ставках, всё было как-то попроще. Даже дурные мысли о том, что он замена, начали отпускать. По крайней мере, Мэттью так и не решился об этом поговорить. Да и кто в тринадцать лет, в первых отношениях, которые длятся чуть больше недели, проговаривает с партнёром сомнения, страхи и проблемы? Точно не стеснительные и неуверенные в себе мальчишки.

Услышав ответ-рассуждение Николаса, Мэттью снова поморщился. Он и не подумал о том, что Майки легко мог поменять ставку. Мэттью казалось это не совсем честным тоже. Впрочем, кто бы говорил о честности — мальчишка-то сам поступал не слишком правильно. Он как раз стопроцентно знал, с кем же встречался Николас, и сделал ставку.
Так что, наверное, Николас был прав, и подлость Майки была им только на руку. Он ведь и продолжил собирать ставки, увеличивая их банк, чтобы нагреться побольше. В целом, та зловредная частичка внутри Мэттью, немного, да радовалась такому раскладу событий. Пошли они все, наблюдатели за чужими отношениями.
— Мне жаль, что так получилось, — проговорил в итоге Мэттью, как будто это он сам был виноват в организации тотализатора.
Но таким уж был этот мальчишка. Ему и впрямь было жаль, что они с Николасом договорились сделать всё тихо, чтобы не обижать Брюса и не привлекать к ним излишнего внимания. А вышло всё как-то отвратительно, и теперь Николас бесился из-за всего происходящего.
— Люблю тебя, — добавил Мэттью, немного скрашивая этот неприятный разговор и просто пребывая в некоторой эйфории от заявления бойфренда, что он «его мальчик». Чувства Мэттью в этот момент вспыхнули так, что все ставки позабылись.
Наступала третья ночь, и, пусть они и не договаривались, Николас снова пришёл к нему. Мэттью считал это немного… не опрометчивым, но точно опасным. Если каждую ночь так бегать по коридорам, был большой шанс попасться. Но и отказаться от этих визитов, понятное дело, не мог, ведь они с Николасом и так мало виделись. А ещё было так приятно в эти ночи. Какой подросток отказался бы познавать свою сексуальность?
Николас рассказал небольшую сплетню, на которую Мэттью только тихонько хихикнул. Он знал этих ребят только заочно, по лицам и рассказам Николаса. Но было забавно, что кто-то решил сегодня совместно с ними немного понарушать ночной режим. А потом Николас переключился на другое, и Мэттью явно немного смутился, позабыв о всяких там Стивенах. Он ещё не чувствовал себя, знаете ли, особо ловко в постели, так что простое предложение раздеться заставило изрядно замяться.
— Хорошо, — тем не менее, не смог отказать Мэттью.
Впрочем, от него требовалось только согласие. Николас, как и всегда (вот уж точно, более опытный в их неопытности), взял инициативу в свои руки.
Было приятно слышать эти нежные слова от бойфренда, хотя Мэттью не очень-то поверил им. Он видел себя в зеркале и не считал таким уж красавцем. Ну на лицо вроде миленький, да, но точно не телом. Он был худым и нескладным, как и все подростки из тех, кто не занимался постоянно спортом, конечно.
И было ужасно неловко остаться полностью без одежды. Мэттью и сам не понимал почему. Они уже друг друга всяко трогали, доставляли друг другу удовольствие, и какая разница была на них пижама или нет? Но морально, оказалось, что была. Отвлекали только поцелуи Николаса в какие-то совершенно неожиданные места, куда Мэттью определённо раньше никто не то что не целовал, но и даже просто не касался. И мысли о том, что это вообще-то правильно и по-взрослому. Кто, блин, занимается всякими интимными штуками в одежде?
Обнажённого вида Николаса Мэттью тоже, понятное дело, смущался. Вид ему, конечно, нравился, но мальчишка явно не дошёл до стадии, когда мог спокойно рассматривать его. И ведь не докажешь глупому мозгу, что в общих душевых и раздевалках при бассейне Мэттью видел, знаете ли, немало мальчиков без одежды. Но это же не то! К ним Мэттью ничего не испытывал, а ещё эти мальчики (слава богу) не планировали сделать с Мэттью нечто интимное.
Однако Мэттью всё равно прикоснулся к ключице и груди Николаса, скользнув пальчиками по крупным родинкам, оказавшимся и под одеждой тоже. Было красиво. Как какая-то звёздная карта на светлой коже.

Вероятно, третья ночь в учебном заведении была самой гормонально напряжённой. Так как не только Николас или Луис решили наведаться к своим бойфрендам (ну или не совсем бойфрендам в последнем случае). Джонни тоже решил, что они с Каем были вместе уже вторую неделю, знаете ли, что уже немало. Да и просто итальянцу было мало этих скудных пары часов в день на встречи при других же ребятах. Постоянно приходилось таиться, чтобы хоть поцеловаться нормально, а не вот как-то вскользь.
До этого же ближе к вечеру Джонни нашёл Майки. Хочешь устроить шалопайство? Явно пригодится главный по этим проказам, ну.
— Майки, нужна твоя помощь, — так и налетел вихрем Джонни, покосившись на высоченного Ричарда рядом с нужным ему придурком. — Можно украсть тебя на секунду от твоего красавчика-телохранителя?
— Пиздов получишь, — лениво отозвался Ричард.
— Окей, как-нибудь в другой раз только, — кивнул Джонни, соглашаясь, чем, честно говоря, немного озадачил Гранта (зато заставил Майки похихикать, такая безалаберность была ему явно по вкусу).
Так вот, отведя Майки чуть в сторону, Джонни поинтересовался, может ли Майки ему рассказать про их хаусмастера, обходы и всё такое. Как он вообще к своему уголовнику сматывается? Через окно же? Вряд ли Майки уговорил местных надзирателей оставлять для него чёрный ход открытым, чтобы он и дальше нарушал правила.
Джонни и сам догадался, в целом, как выбраться из своего дома — вариантов было не так уж и много. Правда, он решил двигаться через крышу — ибо так он никого не будет привлекать к своему побегу. А вот как попасть в дом к Каю — без понятия. Если окно того будет закрыто (а оно будет), то с крыши Джонни просто пизданётся, уж простите.
В общем и целом, пришли за разговор к взаимопомощи. Майки как раз собирался к своему уголовнику, так что он мог спуститься по верёвке, а Джонни забраться по ней и поднять оную. А через условленное время провернуть всё в обратной последовательности.
Так что чуть позже, чем Николас уже скрылся у Мэттью, а Луис у Стивена, по тому же самому коридору, только из комнаты Майки пробирался и Джонни. Удивительно, как все эти блуждания никто не заметил. Впрочем, Майки и тут был в полном выигрыше. Если вдруг была бы проверка, Джонни вполне мог забраться под одеяло и изобразить спящего — в темноте никто бы и не понял, что это не Майки. А вот комната Джонни так и оставалась пустой полночи.
Впрочем, того это не волновало. Отмажется как-нибудь. Ну получит ещё один выговор, одним больше, одним меньше.
В комнату к Каю Джонни заходил с бешено стучащим сердцем. И по началу даже не потому, что предвкушал что-то эдакое. Просто, во-первых, адреналин от этих лазаний не прошёл окончательно. А, во-вторых, всё же было нечто странное в том, чтобы вот так запросто заходить в комнату к спящему парню, который ни сном, ни духом не подозревал о визите.
Даже на пару секунд задумался, а как, блин, разбудить Кая так, чтобы не напугать его до смерти, и чтобы тот не отреагировал как-то громко? А потом чуть не прыснул от смеха, представив, как он, как в фильмах про каких-то маньяков, закрывает Каю рот ладонью.
К счастью, парень и сам начал просыпаться от чужого взгляда и чьего-то присутствия в комнате. Когда живёшь один, это очень хорошо чувствуешь, каким бы ни был крепким твой сон.
— Тш-ш, это я, — быстро прошептал Джонни, продвигаясь к кровати.

Секрета из того, к кому он собрался, Джонни не делал. Хотя бы потому, что им с Каем только на руку, если об их отношениях узнают. Меньше будет вот этого дерьма, как со ставками, когда Кай ходил напряжённым, наблюдая, как за его бойфренда голосуют. Ну и Джонни понимал, почему Майки спрашивает — не только любопытства ради. Он же принимал эти самые ставки. Конечно, ему было интересно, не собрался ли Джонни к Николасу, чтобы победить или вроде того. Они же, действительно, с Майки не общались, чтобы тот знал.
— К Каю, если ты его знаешь, — вот и отозвался спокойно Джонни, хотя тут же добавил более шутливо: — Так что, если вдруг ты решил поставить на меня, меняй ставку.
Но, оказалось, Майки на него не ставил. В общем-то, и славненько для них обоих. И разговор как-то быстро перетёк в более деловое русло.
Джонни был совершенно не против ответно помочь Майки, чтобы и тот не вовлекал в свои побеги друзей. Это же было чертовски удобно и для одного, и для другого. Все получали, что хотели. Даже друзья Майки, которым можно было преспокойно спать всю ночь.
На том и распрощались. Ричард чисто номинально поинтересовался, что ж там за секретики такие были у средних классов, но Майки легко мог отделаться в двух словах. Гранта точно не интересовали подобные похождения. А сам он, когда выбирался в город к девчонкам, следовал, как и Джонни, путём через пожарную лестницу. Он не был таким уж ловким со своим ростом и габаритами, так что верёвка была не для него.
В назначенное время Джонни был у нужного Дома, и Майки спустил ему верёвку. Джонни, в отличие от красавчика-телохранителя был не слишком высоким и довольно шустрым, так что забрался вполне себе быстро.
— Камушек в окно бросишь, — прошептал шутливо Джонни, да проводил Майки взглядом, наблюдая, как тот кошак совершенно бесшумно скользит на землю.
После поднял верёвку и закрыл окно. Тут и намекать не нужно было. Своё окно он тоже прикрыл так, чтобы не было видно снаружи. Осенью как-то никто не проветривал всю ночь. Они же не в тёплой Италии.
Ну а потом Джонни направился в нужную комнату, надеясь не перепутать в темноте. Но он корыстно считал количество дверей ещё в первый (и единственный) раз, когда был в спальной бойфренда. Да и оказавшись внутри Джонни сразу понял, что попал в нужное место по всем этим холстам и рисункам.
— Тш-ш, — прислонил палец к губам он, когда Кай отреагировал слишком бурно.
Итальянцу вообще-то вообще было невероятно тяжко вести себя тихо, но он же старался! Так что и Каю нужно было взять себя в руки как-то. А то вместо приятного времяпровождения они будут отчитываться перед хаусмастерами.
— Договорился с Майки, — прошептал он в ответ. — Он к своему ускакал, а я к тебе.
Рассказывать в подробностях Джонни не стал. Ну не разговоры они здесь собрались разговаривать, знаете ли. Так что удовлетворив Кая этим кратким ответом, Джонни подлез к нему в кровать, потянувшись за поцелуем.
К слову, Джонни не считал Майки каким-то засранцем. Ну да, шалопай тот ещё. Но итальянец находил его шутки забавными, а выходки даже наверное воодушевляющими. Честно говоря, будь Майки помладше или Джонни постарше, они наверняка бы задружились.
Но к чёрту сейчас Майки… Хотя…
— Чёрт, поставь, пожалуйста, будильник на три часа, — шёпотом попросил Джонни, нехотя отрываясь от заводящих поцелуев. — Иначе он мне больше не поможет сюда забраться.
У самого Джонни наручных часов как-то не было. Не так чтобы нельзя было найти часы подешевле, в силу статуса родителей-иммигрантов, но просто они не видели смысла в такой трате. Тут уж и в менталитете было принято не наблюдать часов, да и просто, если так подумать, то этот аксессуар был в основном у деловых и состоятельных людей.
Когда, в общем, с этим было покончено, Джонни вернулся к приятному делу и уже более не отрывался. Было что-то особенно интимное в этих ночных поцелуях, так что Джонни довольно быстро оказался под одеялом, невероятно нагретым телом Кая.
Джонни сам был не шибко-то опытным, но и тут брал показательной наглостью. К тому же находил Кая очень красивым, его попросту хотелось трогать везде, а излишней стеснительностью итальянец никогда не отличался. Так что и ручки его быстро оказались под пижамой бойфренда, наконец, без ограничений исследуя гладкую кожу.

Вот бы, конечно, хаусмастер инсульт поймал, если бы решил внепланово пройтись по комнатам и обнаружил даже не одного, а целых трёх нарушителей, что занимались одним и тем же — подростковым развратом. Но, к счастью, мужчина спал и о выходках детей (в его глазах) не догадывался.
Ещё и поэтому Мэттью осмелился на действительно следующий шаг. Всё же дело было не только в Николасе и природном смущении мальчишки. Было откровенно страшновато лишаться полностью одежды, когда в любой момент в коридоре могут раздаться шаги, а дверь в комнату приоткрыться от проверки. Вот, к счастью, Уильям никакими проделками не страдал! А то, знаете ли, некоторые и не любовники, а просто друзья друг к другу ходили ночами развлечений ради. Это было бы фиаско, если бы друг Мэттью решил заглянуть.
Но эта опасливость быстро прошла по всё тем же, древним как мир и понятным причинам. Сложно было думать о чём-то другом, когда рядом был обнажённый Николас, парень, который сводил Мэттью с ума от этой влюблённости и желания. Да и смущение так или иначе улеглось, когда их обнажённые тела прижались друг к другу. Это действительно было что-то новое и очень-очень возбуждающее.
Для Мэттью так тем более это был огромный шаг. Он вообще всё впервые познавал с Николасом. Возможно, тот в силу возраста ещё тоже не занимался прямо сексом, но явно проходил все эти более невинные этапы с тем же Брюсом. Мэттью… Мэттью раздевался только в ванной, знаете ли. И целовался только в собственных фантазиях. До Николаса.
В общем-то от всех этих эмоций, новшества, да и просто обнажённого бойфренда, как-то всё закончилось быстрее, чем вчера, к примеру. Но подросткам было, в целом, плевать. Ни в тринадцать, ни в пятнадцать никто не умел растягивать удовольствие и даже не видел в этом смысла. Главное ведь, получить его, не так ли?

Джонни совершенно не думал о зиме. Он так далеко в принципе не загадывал. А ещё был достаточно дурным, чтобы не париться о куртке — не такое уж большое расстояние между домами, добежит. А там Кай его очень здорово согреет, знаете ли. Это Майки вот нужно было как-то выкручиваться, ибо бежать ему было куда подальше, чем соседний корпус. Но на крайний случай, у этого пройдохи наверняка был какой-то зимний план, так что Джонни просто поговорит с ним ещё раз, тем более, что теперь они были в такой удобной «сцепке».
Он здорово провёл эти три часа в постели Кая и прямо-таки ощутил, что влюбился в этого парня ещё сильнее. Всё же очень сближает, знаете ли, раздеть друг друга и доставить удовольствие (ну и получить его в ответ, конечно же). Так что уходить тоже было тяжело от этой поистине счастливой улыбки с ямочками на щеках.
— Спасибочки, ещё увидимся, — кратенько сказал Джонни Майки, когда они снова пересеклись в комнате последнего, и выскользнул в окно.
Своим школьным приятелям Джонни тоже рассказал, что их с Каем отношения продвинулись. Без подробностей, конечно, но всё равно. Так что когда Джонни вечером присоединился к компании в соседнем Доме в гостиной, и на него смотрели очень, надо сказать, характерно, итальянец только посмеялся, приобнимая Кая.
— Уже рассказал? — без каких-то там обид спросил Джонни и запросто кратко поцеловал Кая, всё равно никаких «надзирателей» не было, а остальных ребят он не боялся.
Кажется, после таких новостей и вида новообразовавшейся парочки даже Брюс стал как-то попроще относиться к присутствию Джонни. Дружески болтать они друг с другом не спешили, но всё же его можно было понять. Было бы совершенно неприятно, если бы итальянец продолжал с ещё большим усердием добиваться внимания Николаса. А так — ну встречался он с их товарищем, хорошо, главное, Кай был счастлив. А он явно был.
Со временем его присутствие и вовсе становилось нормой. А вот отсутствие Николаса начало вызывать некоторые вопросы. Поначалу оно как-то не замечалось. Мало ли, человек не хочет проводить свободное время с бывшим — тоже можно понять. Но постепенно общение самую малость налаживалось, и за обедами было понятно, что какого-то негатива Николас к Брюсу не испытывает, но всё же вечерами он то и дело пропадал.
Мэттью в этом плане было попроще. В гостиной он обычно и не появлялся. Да и вообще часто пропадал в своей комнате, чтобы засесть за пианино (ну или в музыкальных комнатах торчал, где никого в это время и не было).
— Это не будет странно? — уточнял Мэттью на просьбу. — Я имею в виду, что я у тебя никогда и не бывал…
Выходило, честно говоря, и так, и так подозрительно. Николас всё равно бросал друзей и проводил время с Мэттью, не важно, в какой локации. Было бы менее странно, если бы Николас всё же какие-то вечера проводил с ребятами, но… Так не хотелось даже на денёчек лишать себя возможности увидеться до ночи!
Но, конечно, отказать Мэттью не мог и согласился иногда приходить и в комнату Николаса, если это чем-то поможет. Хотя это было ужасно волнительно и стеснительно!
В целом, они могли легко соврать, что просто репетируют вне занятий вместе. Перед Рождеством так и так планировалось выступление. У новеньких это была небольшая простенькая сценка, где, да, Мэттью был в паре с Николасом. Пока их учитель не разводил по другим партнёрам и не заставлял играть в соло.
Но, честно говоря, Мэттью даже предлагать такой вариант не стал. Он сам уже начал чувствовать свою вину перед Уильямом за постоянную ложь и переложил свои чувства на Николаса невольно. Решил, что и тому было неловко уже врать друзьям. Всё же недоговаривать — это совсем не то, что лгать в открытую.
Собственно, Мэттью только уверился в этом, когда Николас сообщил, что «закинул удочку» друзьям о том, что мальчик ему нравился. Как будто это только-только происходило, конечно, но всё же их история с тайной начала продвигаться к некоторому завершению. Чему Мэттью, честно, был уже очень рад.
Правда, он не планировал, что он так резко, буквально экстренно закончится с Уильямом. Как-то о том, что друг не заходит к нему ночью, предпочитая спать, Мэттью подумал однажды. А о том, что Уильям легко мог зайти к нему в комнату вечером — даже в голове не мелькнуло. Они не проводили время двадцать четыре на семь вместе, знаете ли. Поэтому частенько, наобщавшись за день, по вечерам разбредались по своим делам, чтобы не надоесть. Всё же дружба дружбой, а личное пространство было у обоих.
И вот Уильям что-то захотел от своего друга и, естественно, просто пришёл к нему. Даже не подумал постучать, потому что… Это же Мэттью. Что он там может делать? Играть за пианино? Читать или писать дневник? Ну, ладно, максимум рукоблудить, но вряд ли Уильяма это могло смутить — сам был того же возраста мальчишкой.
Но застал Уильям совершенно не то, что ожидал увидеть даже в самых смелых, так сказать, представлениях.
— Блядь, Уильям… — выдохнул Мэттью, невольно прижимая руку к груди.
Он и правда испугался, отчего сердце колотилось, как у перепуганного кролика. Всё же Мэттью совершенно не ожидал, что хоть кто-то откроет дверь. Хотя, честно говоря, ощутил некоторое облегчение. Не от того, что тайна наконец раскрылась, а от того, что это был Уильям. Всё же было бы гораздо хуже, если бы это был кто-то другой или вообще какой-нибудь учитель или хаусмастер с каким-то вопросом. (Хотя взрослые наверняка бы постучали).
— Это… — начал было оправдываться Мэттью.
А потом как-то подумал, что пошло оно всё к чёрту. Он и правда устал огибать эту скользкую тему со своим другом (лучшим, между прочим!).
— …в точности то, о чём ты и подумал, — извратив классическую фразу закончил Мэттью, чуть вздохнув.
Он направился навстречу к Уильяму, легко приобнимая его, чтобы попросту развернуть обратно к двери.
— Мы можем поговорить об этом позже? Спасибо. Ты такой замечательный друг, а я… по всей видимости, нет. Совсем нет. Я найду тебя позже.
Собственно, с этими словами Мэттью выпроводил Уильяма, прислонился спиной к двери и посмотрел, наконец, на Николаса.
— Пиздец какой-то, — кратко охарактеризовал случившееся он, хотя обычно не так чтобы и часто ругался. Разнервничался.

Мэттью и сам подумывал как-нибудь присоединиться к ребятам в гостиной. В конце концов, они ведь проводили время вместе, когда выбирались в город. И Кай (в большей степени), и Том с ним нормально общались, не как-то там покровительственно, а просто, по-приятельски. У них была не такая уж и большая разница в возрасте, учитывая, что каких-то полтора месяца, и Мэттью стукнет четырнадцать. Так что по мозгам они были примерно одинаковыми.
Но всё же сначала это казалось слишком странным и подозрительным. Никогда в гостиной не был, кроме выходных, когда они с другими первогодками приходили фильм смотреть, а тут внезапно явился. Мэттью не был компанейским, это уже всем было известно, чтобы вот так навязаться в компанию старших.
Потом Николас (а он всё-всё рассказывал бойфренду) начал подводить друзей к мысли о том, что Мэттью может оказаться в их кругу чаще, чем прежде, потому что он сильно нравился Николасу. И вот тут вроде как было бы уместно начать иногда приходить. Но, во-первых, Мэттью попросту стеснялся. Во-вторых, ему казалось, что это будет как-то слишком откровенно, что они вот так вот придут вместе и всё такое.
Ещё и все ведь будут смотреть. И не только друзья Николаса. Конечно, лютый ажиотаж со ставками уже спал, но ребята, что сделали ставки всё ещё посматривали в сторону старшего Стрикленда. Знаете ли, нельзя было упустить момент, когда их ставка сыграет или прогорит. (Или, может, даже всё ещё надеясь повлиять на исход тотализатора).
В общем, всё было так сложно! Если уж скрываться было сложно, то сейчас, этот промежуточный этап казался вообще невыносимым. Казалось, чихнёшь не в той тональности, и всё тайное станет явным, да ещё и не в том свете.
— А твоя комната чем-то отличается от моей, кроме пианино? — хихикнул Мэттью в ответ на шуточную укоризну.
Правда, Николас на этом не закончил и добавил фразу, от которой к скулам мальчишки всё же прилила знакомая первому розовая краска.
— Ты вот специально меня смущаешь, негодяй, — протянул Мэттью, прижимая тыльную сторону ладони к щеке, как будто это помогло бы ему «охладить» её быстрее.
Тем не менее, в комнате Николаса Мэттью всё же пару раз побывал. Пришёл, превозмогая стеснение, буквально. Но не так чтобы это помогло, конечно, объяснить постоянные их совместные отсутствия. Хотя, пожалуй, это сделало их зарождающиеся отношения (пусть и только в глазах Кая) не такими однобокими.
А потом вот они попались. И Мэттью было правда стыдно перед другом. Не потому, что он встречался с его братом — тут уж, извините, Мэттью не волновало мнение даже лучшего друга, так как это было только их с Николасом дело (сколько уже раз в этой школе нужно было твердить об этом!). А потому, что Мэттью же буквально с первого дня Уильяму если и не врал, то лукавил и недоговаривал. А ведь Уильям как раз легко и свободно рассказывал о своих отношениях, делился своими переживаниями и всё такое.
— Да-а, ничего страшного, — выдохнул Мэттью, нервно усмехнувшись. — Всего лишь его бойфренд ушёл к его старшему брату.
С этим так-то тоже были проблемки (на более мелком уровне, ха-ха, какая игра слов про младшеклассников). Мэттью ведь поддерживал всё это время их легенду об отношениях с Уильямом. И, конечно, вряд ли последнего как-то сильно заденет эта новость о том, что ему якобы предпочли брата и так паршиво бросили его. Но всё же это явно усилит внимание к Уильяму со стороны их погодок и ребят чуть старше, а ему вот оно надо? Опять будет беситься.
Да и о Мэттью явно пойдут не самые приятные слухи. Все же знают, что к другому парню уходить можно, но не к брату же! И вроде как Мэттью было всё равно, он общался-то только с Уильямом в основном, ну может ещё с парой ребят, да с компанией Николаса. Но, с другой стороны, как-то не всё равно…
И вот в эти мысли проник вопрос Николаса, который решил, раз сгорел сарай, гори и хата, и пора выйти вместе. У Мэттью аж только начавшее успокаиваться сердце зашлось во втором раунде от представления.
— Прямо сейчас? — несколько ошарашенно спросил мальчишка. — Я… не знаю. Ты хочешь сейчас?
Распереживавшись, Мэттью начал двигаться. Правда, если обычно люди просто бесцельно бродили по комнате, Мэттью направился прямиком к Николасу, забираясь в его объятия. Это всегда как-то успокаивало что ли. Заземляло. Давало понять, что всё это взаправду с ним происходит, и всё такое прочее.
— Я так хотел этого, почему теперь так страшно-то? — пробормотал Мэттью, утыкаясь носом куда-то в Николаса, отчего голос его звучал приглушённо.
Но, как уже успел заметить Николас, Мэттью тоже рассказывал ему обо всём. И мыслями своими делился. По крайней мере, теми, которые не вызывали у него смущения.

Мэттью своей заслуги в этом очередном шаге в отношениях даже не замечал. Он просто был таким человеком — открытым, доверчивым, даже, пожалуй, немного наивным. Мэттью был стеснительным, а оттого с незнакомыми людьми раскрывался далеко не сразу. Просто потому, что не был уверен, что может быть кому-то интересен.
Однако с теми, кто завоевал его доверие, Мэттью делился многим. Таким отношениям его научила мама, которую он определённо любил стократно сильнее отца. Такие отношения он переносил и на Николаса, которого тоже полюбил.
Так что, когда уровень стеснения спал, Мэттью начал делиться с Николасом больше, чем просто событиями жизни и школы. Он проговаривал свои мысли, сомнения, радости и надежды. И Николас реагировал так, что Мэттью не допускал мысли о том, что всё это бойфренду не интересно, и стоило бы помолчать.
Так и ответно Мэттью было действительно важно слышать всё, что происходило в голове у Николаса. Не потому, что он был весь такой мудрый не по годам, конечно. Мэттью не думал в стиле, что эта открытость была полезна для романтических отношений. Дело определённо было просто в воспитании и в детских примерах.
Для Мэттью это была первая любовь. А до того он любил только мать, и эта любовь к родителю приносила ему радость и счастье. Так что, как бы это странно не звучало, подросток копировал сейчас эту приятную модель в новые отношения. Он не искал в Николасе «родителя», просто пока был слишком юн, чтобы самолично выстраивать что-то своё, партнёрство на равных. Пожалуй, на это и более старший Николас пока был не способен.
Подростковая любовь часто была ассиметрична по причине отсутствия опыта. Вот и Мэттью тянулся и телесно, и душевно к Николасу сильнее последнего. (Тут ещё, честно говоря, играла роль утраты, которую Мэттью за два года даже с психологом до конца прожить не мог. У него попросту не появилось такого же значимого взрослого взамен мамы. А потому Мэттью было тяжелее переживать даже незначительную разлуку с Николасом — «вдруг он тоже исчезнет из моей жизни, как и человек, которого я любил до того?»). Но это совсем другая история и явно проблемы довольно далёкого в глазах подростков будущего.
Пока же Николаса абсолютно устраивала эта самая модель отношений. Вероятно, по обратной причине. В его семье не было такой уж близости и открытости, и, возможно, Брюс тоже не додавал партнёру эмоций в этом плане. А тут появился такой нежный мальчик, который даже и не скрывал, насколько ему важно по-простому оказаться в объятиях Николаса, его мнения, его мысли, его близость, в конце концов.
Так вот, возвращаясь к насущному. Мэттью, конечно, очень хотел уже закончить все эти тайны и перестать врать, перестать скрываться. Перестать, чёрт возьми, контролировать даже ширину улыбки при виде Николаса, чтобы кто-то там чего лишнего не подумал. Но было попросту страшно вот так взять и выйти за руку или в обнимку ко всем этим ребятам и поймать на себе всеобщее внимание. Николас же совершенно не врал, когда говорил, что Мэттью был очень стеснительным мальчиком. Это для него было как в прорубь нырнуть.
— Тому, кто поставил на самого себя и собирается сорвать банк, — пробормотал Мэттью прежде, чем вынырнуть носом из уютного тепла тела бойфренда. — Нет, дело не в этом. Я не знаю. Просто страшно. Столько всего разом поменяется.
Опять же, в силу возраста, было сложно разложить свою тревогу по полочкам. А пугало многое, и не только внимание. О ставках Мэттью действительно ещё даже не подумал. Его просто смущало, что ребята, знающие Николаса, будут смотреть и задаваться вопросом, почему так. Будут доставать вопросами и любопытством. Потом пугала вся эта история с прикрытием Уильяма. И, в целом, разговор с Уильямом (а Мэттью чувствовал необходимость извиниться за все эти длительные недомолвки).
Пугала реакция Брюса, который несомненно узнает, даже если в этот вечер его не было в гостиной с остальными. Да даже то, что у Мэттью будут первые открытые отношения, вгоняло мальчишку в неподдельный ужас. Ведь мечтать — это одно, а тут же всё по-настоящему.
— Они все не могут сейчас, как Уильям, всем скопом случа-айно ворваться в комнату? — нервно пошутил Мэттью.
Но, в целом, оно и понятно. Это как с холодной водой. Когда тебя неожиданно окатывают со стороны, как-то оно потом проще нырнуть, чем когда ты сам стоишь и всё колеблешься, стоя в реке по пояс. Вот и тут так же. Николас вроде провёл их уже достаточно далеко, но нужно было совершить последний рывок вперёд.
— Хорошо, — наконец, настоявшись в объятиях, проговорил Мэттью. — Пойдём. Надеюсь, что я не буду хотя бы дрожать. На «не краснеть» даже не надеюсь…
Он пытался немного шутить, хотя, честно говоря, это было не то чтобы шутки. Ну, как всегда бывало, когда человек боялся и пытался справиться с этим.