Несмотря на занятость недели, прошла она ужасно медленно. Мэттью ездил по Лондону, чтобы найти подарки, встретился с местными друзьями пару раз и всё такое. Продолжал заниматься музыкальным ботанством, конечно же, а вечерами зависал на телефоне с Николасом. И про всё ему рассказывал. Ну, кроме разве что поиска подарка на его день рождения, про рождественские можно было и поведать.
Николас в ответ говорил о своих занятиях, не таких суматошных, как у бойфренда. Но Мэттью никогда не бывал «в деревне», как говорили Стрикленды, так что ему всё это казалось чуть ли не волшебным. Прогулки у моря, пусть и ужасно холодного в декабре, поездки на лошадях, это вообще как какой-то другой мир, в который Мэттью уже невыносимо хотелось попасть.
И особенно хотелось уже оказаться рядом с Николасом. Того лёгкого поцелуйчика в машине, от которого Мэттью больше смутился в присутствии Стрикленда-старшего, чем получил удовольствие, конечно, надолго не хватило. И, стыдно признаться, но одинокие ночи уже на третий день стали казаться невыносимыми. Будучи менее опытным, Мэттью, конечно, не отказывался от тихого рукоблудства, но всё равно это было совсем не то.
Но всё же пока, в четырнадцать, больше не хватало простой близости. Этих прогулок в обнимочку и поцелуев, нежных слов и возможности просто сидеть рядом.
Потом наступило само Рождество, и это было настоящим испытанием для Мэттью. В их дом тоже собралось немало народу, только, в отличие от Стриклендов, они не были их с отцом родственниками.
Приём проходил днём, так как вечером все, разумеется, намеревались провести время с семьёй (у кого она была). Так что с Николасом Мэттью созвонился очень кратко, буквально поздравить друг друга с наступающим и ещё разок шепнуть, что скучают. На заднем плане Николас уже мог слышать все эти голоса гостей. И немало успокоил бойфренда, напомнив ему, что уже завтра днём они приедут за ним и заберут в Норфолк. Осталось меньше суток.

Рождество вышло страдающим не только у Мэттью, к слову. Все остальные парочки из Итона страдали ничуть не меньше, а, честно говоря, даже больше.
Джонни вот тоже пригласил Кая отметить Рождество с ними, но того родители попросту не отпустили. Семейный же праздник и всё такое. Да и вряд ли Каю разрешили бы даже после празднования хоть раз остаться с ночёвкой у друга. Вечно эти британцы всё усложняют! Джонни вот уже и от друзей, и от семьи наслушался о том, где же его беленький парень, если они встречались и у них всё было хорошо.
Что уж говорить про Майки, который тоже не мог пригласить к себе Уина, а тот не мог «отпроситься» у детского дома. Он, конечно, мог сбежать, что и собирался сделать не один раз за эти невыносимые три недели. Но, знаете ли, если он пропадёт дольше, чем на сутки, его просто объявят в розыск.

Так что Мэттью ещё был очень даже счастливчиком. Он перетерпел всё это рабочее шоу, а потом скрылся у себя в комнате. Второй рождественский ужин чисто для остатков семьи отец устраивать не собирался, так что, проводив последних гостей, тоже ушёл к себе читать или может даже делать что-то по работе.
Раньше, конечно, всё было по-другому… Так что Мэттью невольно приуныл, вспоминая праздники в те времена, когда была жива его мама. Но вечером они снова созвонились с Николасом, и тоска снова улеглась. Благо, Рождество — это не Новый год, ночных гуляний оно не предполагало. Так что, когда семейный ужин подходил к концу, все «освобождались». Вот и Николас остался предоставлен самому себе и мог свободно болтать.
И вновь у Мэттью заходилось сердце, когда он думал о том, что уже завтра он будет рядом с Николасом. Сможет, наконец, обнять его… Для поцелуев, конечно, стоило преодолеть часа три дороги и некоторое время знакомства с теми, с кем Мэттью ещё не сталкивался, но всё же. Это случится уже завтра!
И оно случилось. Правда, первые долгожданные объятия получились довольно сдержанными, совершенно дружескими. Потому что следом за Мэттью вышел и его отец, и уж ему точно не стоило знать об отношениях сына. Пожалуй, он бы быстро передумал «отдавать» ребёнка на две недели к малолетнему извращенцу или вроде того.
Майкл, как в целом полагалось, преподнёс небольшой подарок Стриклендам. В знак якобы признательности за приглашение сына и возможность взять на это время заботу о нём. Ну и, конечно, как бы отец Мэттью не любил старую аристократию, всё же такие связи ему тоже были вполне себе полезны. Так что приходилось держать вежливую марку.
Пока эти важные расшаркивания длились, Мэттью чуть ли не нетерпеливо переминался рядом с Николасом, бросая на него взгляды, полные радости и того же нетерпения. Ему уже хотелось смыться отсюда.

В машине Мэттью предсказуемо сильно стеснялся. Оставалось только надеяться, что Николас и родителей заблаговременно предупредил об этой неисправимой черте. Чтобы те не сочли Мэттью каким-то совсем уж забитым и замкнутым. Впрочем, для взрослых это было понятным явлением. Одно дело общаться с ребятами плюс-минус своего возраста и совсем другое — с незнакомыми ещё взрослыми.
Впрочем, на прямые вопросы Мэттью отвечал с присущей ему вежливостью. Рассказывал, что отец работает судьёй по уголовным делам, говорил, что в школе ему очень нравится, даже больше, чем в предыдущей, обычной. Своего не добавлял, конечно, но и кратким «да-нет» старался не ограничиваться, не вежливо как-то.
Для Мэттью всё ещё было предельно странно, что Николас вот так запросто рассказал родителям о том, что они были в отношениях. И что родители так же спокойно это восприняли без капли негатива. Наверное, будь мама Мэттью жива, он бы ей тоже рассказал про Николаса, не удержался бы, да и отношения у них были открытые и доверительные. Но точно не отцу. Тот не стеснялся при сыне поносить подобные «неправильные» предпочтения, так что о его убеждениях Мэттью знал не понаслышке.
К слову, он даже опасался, что куда более современные родители Николаса как-то неаккуратно намекнут на это Джонсу-старшему в своём праздном разговоре. К счастью, этого не случилось, так что поездка не сорвалась и началась прекрасно. Хоть и смутительно. Мэттью то и дело бросал взгляды больших глаз на Николаса, когда тот вот так легонько, но всё же прикасался к бойфренду, брал его за руку. Это было странно и непривычно.
А ещё было чертовски приятно, когда Николас моментально вспомнил о предпочтениях своего парня в разговоре про грядущий обед. Мэттью, правда, засмущался сильнее. Ему бы не хотелось доставлять неудобств. Его буквально учили быть удобным в последнее время. Так что Мэттью с одной стороны хотелось принять это предложение Николаса, с другой же стороны он не хотел, чтобы ориентировались только на него.
— Без разницы, — пожал плечами в этой лёгкой неуверенности Мэттью. — А что вам больше нравится?
Так что Николасу пришлось ещё немного постараться, чтобы убедить бойфренда, что восточная кухня нравится не только ему, и родители с удовольствием сходят в любой из предложенных ресторанов. И никто не будет страдать. Только тогда Мэттью с ещё большей неловкостью сделал выбор и остановился на китайской кухне.
Честно говоря, он очень давно её не ел. Отец не любил всю эту «экзотику», а мнения Мэттью о том, где и что они будут есть, обычно не спрашивал. Иногда они с Генри заходили в китайские забегаловки, конечно, но это же совершенно не то.
— Ты не был на востоке? — поинтересовался в тему Мэттью по дороге.
Стало вдруг интересно, посещал ли Николас дальние страны или, как большинство англичан, довольствовался Европой. А ведь это была совершенно другая культура, другой мир, который однажды просто покорил маленького Мэттью.
Так за лёгкими разговорами и доехали сначала до ресторана, где на Мэттью напала новая тревожность. То есть о том, что Стрикленды буквально будут обеспечивать его на протяжении двух недель он не подумал, а вот в ресторане эта мысль пришла к нему. И пусть эта семья явно не бедствовала и даже к среднему классу не относилась, всё равно было чуточку неловко быть эдаким нахлебником.
Ещё и сидеть нужно было прямо напротив родителей Николаса. А это совсем не одно и то же, что смотреть на их затылки в машине. Мэттью, кажется, выше тарелки взгляда почти и не поднимал за всё время обеда. Хотя Николас немного и отвлекал его, и даже веселил. Сперва интересуясь, как читалось то или иное название блюда в меню (там было и на английском, и на языке оригинала), и вместе хихикая над этим мяукающим языком. Потом нашлись ещё другие отвлечения от этого сковывающего чувства смущения.
Потом пришлось ещё немного проехать на машине, прежде чем они завернули, наконец, в поместье. Честно, Мэттью даже подустал за дорогу. Было хорошо, что они остановились на обед и хоть немного прошлись.
Поместье было большим по мнению Мэттью, который их только со стороны и видел, да никогда внутри не бывал. Даже было сложновато представить, как в таком месте могла жить только одна семья, когда поместье легко могло вместить их итонский Дом целиком.
— Предлагаю всегда быть вместе, чтобы я не потерялся, — тихонько только для Николаса проговорил Мэттью с улыбкой, когда они выбрались из машины.

В целом, коммуникация в машине по дороге в Норфолк мало чем отличалась от уроков актёрского мастерства. Мэттью зажимался и стеснялся ровно до момента, когда его не увлекал в беседу Николас. Тогда мальчишка более-менее расслаблялся и даже сам мог проявить какую-никакую инициативу.
— Да, в Европу мы тоже ездили чаще, — улыбнулся Мэттью. — Потом мама настояла на Индии. Ей очень нравилась их культура, все эти божества, странные праздники. Мне тоже понравилось, хотя я подцепил какую-то кишечную штуку, конечно же. Но было интересно. И в Китай ездили. Папе ещё больше не понравилось.
Он легко посмеялся, немного даже смутившись от того, что они вроде как заставляли отца не просто ехать, но и оплачивать путешествия в страны, где он сам не отдыхал. Ему всё это было не по душе. А Мэттью вот в восторге, пусть и кратко, делился с Николасом посещениями чайной церемонии, традиционных танцев и, конечно, выступления на традиционных же китайских инструментах. Они были такими странными! Даже звучали по-инопланетному.
И, пожалуй, это было впервые, когда Мэттью упомянул в разговоре маму. Не акцентируя внимания на том, что её больше нет, но всё же используя прошедшее время. Ей нравилась Индия. Так что если у кого-то и оставались сомнения (мало ли, может был тяжёлый развод, и по этой причине у Мэттью остался один родитель), то сейчас их точно не осталось.
Впрочем, сам Мэттью при этом даже на миг не загрустил. Всё же прошло уже больше двух лет, и он научился жить с этой болью. Он мог говорить про маму спокойно, просто не о её смерти. Ну, такие разговоры и явно не начались бы в машине, полной аристократов, у которых чувство такта было выдано с рождения.
В ответ Мэттью послушал про путешествия Николаса по Европе, и посмеялся над Францией, шутливо посетовав, что Николас так не может представлять его на экзамене по французскому. (Тот даже с помощью бойфренда дался крайне нелегко).
Зато с китайским Мэттью справлялся лучше. Конечно, он ещё не мог прямо свободно говорить на нём, но хорошую основу всё же заложил. Китайский был более логичным и каким-то даже математическим языком. Самым сложным в нём были все эти тона и полутона, которые плохо различали многие европейцы. Но не Мэттью с его музыкальным слухом. И над этим они тоже похихикали в ресторане.
— Только громко это не повторяй, потому что у тебя получается, прости, «жопа», — смущённо посмеивался Мэттью, когда Николас шутливо повторял за ним названия блюд и ингредиентов на китайском.
Вот ведь забавно, думал Мэттью. Они встречались целых два месяца! Болтали на прогулках и наедине друг с другом, а всё равно находились новые и новые темы, которые, оказывается, они не обсуждали. Как будто прямо так много прожили!
Доехав до поместья, Мэттью чуть потянулся, да так и замер, посматривая на Николаса с некоторым изумлением. Как-то в голове не хотело укладываться, что они будут спать вместе, в одной комнате. И мало того: родители это преспокойно разрешили. Да, конечно, поставим кровать одного подростка в комнату другого подростка, это ведь в порядке вещей.
Нет, конечно, Мэттью считал себя уже достаточно взрослым (особенно сейчас, в четырнадцать-то лет), но всё же привык к тому, что к нему и его сверстникам относятся, как к детям. А такое родительское принятие ощущалось, как нечто… ну, прямо взрослое.
Ну да это ладно. Это Мэттью даже в голове у себя не смог бы разложить по полочкам. В большем шоке он пребывал от осознания, что они с Николасом будут спать рядом. И никому никуда не нужно будет убегать среди ночи и таиться. Шок, да и только.
— Н-не хочу, — тем не менее, как будто на автомате, проговорил Мэттью, когда Николас решил дать мальчишке выбор.
Сперва это вырвалось бессознательно, просто от любви к Николасу. А потом Мэттью уже более осознанно подумал: а смысл? Чтобы Николас, как в Итоне, продолжал бегать к нему ночами? Так или иначе они всё равно окажутся под одним одеялом. Это всё ещё жутко смущало, но, честно говоря, после недели порознь, этого ещё и жутко хотелось.
Мэттью покорно последовал за бойфрендом, рассеянно посмотрев на всех этих людей, засевших в гостиной. Он хотел было спросить, кто ещё был здесь в гостях или жил, но отложил этот вопрос до лучших времён. Когда они с Николасом оказались один на один в комнате, оба, не сговариваясь, потянулись друг к другу. Точно соскучились.
— Это точно не к спеху, — улыбнулся Мэттью насчёт знакомства с прочими присутствующими и осмотра дома.
Он уже и сам не мог оторваться от Николаса, от этих долгожданных поцелуев, и прижимался к парню особо крепко. Целая неделя порознь! Это точно какое-то издевательство. Так что Мэттью однозначно дал понять о своих приоритетах. Сперва они передадут во всех этих нежностях свою тоску друг по другу, а потом уже какие-то общественные обязательства. Вряд ли их же будут искать по всему поместью, верно?
Мысли плавно все утекли, сконцентрировавшись на той самой недостающей близости и поцелуях. А раз не было мыслей, то и разговаривать было не о чем. Разве что сказать друг другу ещё разочек о том, как скучал. Этого много не бывает.
Но чуть позже, чтобы хоть немного успокоиться (а подростки «зажигались» до сих пор по первому щелчку), и поговорили чуть-чуть.
— Между прочим сегодня ровно два месяца с нашего первого тайного поцелуя, — улыбнулся Мэттью.
Словно подтверждая свои слова, он ещё разок прикоснулся к губам Николаса своими, правда, уже легче, чем когда они выражали ту самую скуку.
— Я стал хоть чуточку лучше в этом, чем тогда? — шутливо добавил он, продолжая влюблённо смотреть на Николаса.

Если в доме не было места, то даже ночёвка детей на одной кровати, конечно, была делом нормальным. Однако ключевым фактором в этом было «нет места». Отец Мэттью, к примеру, был бы в сильном недоумении от подобной просьбы. Есть ведь прекрасная гостевая комната, зачем бы при этом делить одну спальню на двоих? Это тут же вызывало вопросы.
Разумеется, даже отец Мэттью сразу бы ни о чём сексуализированном не подумал, но всё же, согласитесь, если дети просятся в одну комнату на ночь, последнее, что они собираются делать — это спать. Но семьи Джонсов и Стриклендов явно очень сильно отличались друг от друга. Николас, к примеру, вовсе не стеснялся заявлять об отношениях с Мэттью, и ровным счётом ни у кого это не вызывало вопросов. Что до сих пор шокировало Мэттью.
Он к такому не привык. Ровно так же его шокировала и одна спальная на двоих. Но уж точно Мэттью не возражал такому предложению.
После того, как они достаточно излили эту тоску друг по другу и нацеловались, даже с лёгким кокетством, Николас устроил бойфренду экскурсию. К слову, Мэттью ещё о летних каникулах не думал и так далеко не загадывал. Хотя, если так подумать, лето грозило быть невыносимым и очень расстройственным.
Заглянув в игровую комнату, Мэттью улыбнулся своему другу и самому младшему из Стриклендов. Он немного был наслышан о Джонатане, и тот показался Мэттью очень милым мальчишкой. У него была такая задорная улыбка.
Вообще, Джонатан был очень поход на Николаса, даже ещё совершенно детские черты этого убрать не могли. Оба явно пошли в маму. А вот Уильям теперь и вовсе казался как будто не из этой семьи, честно говоря. Мэттью и раньше замечал, что братья были очень разными, а теперь, видя всех троих сыновей, и подавно. Разве что брови выдавали.
— Привет, — только и успел ответить Мэттью.
Дальше диалог за него подхватил Николас. Что забавно, Мэттью против такого не возражал и даже, кажется, не замечал, что его бойфренд очень многое решает за него. Куда они пойдут, что будут делать, чем обедать и с кем общаться.
В этот раз Мэттью тоже этого собственничества не заметил, да и был только рад решению Николаса. Он бы очень хотел познакомиться поближе с Джонатаном, но, во-первых, Мэттью не шибко-то любил игры на приставке. Большинство из них были основаны на том, чтобы бегать за кем-то или от кого-то и отстреливаться, а это было Мэттью не по душе. Во-вторых, они и правда ещё даже части поместья не осмотрели, не хотелось отвлекаться.
Так что Мэттью только похихикал над общением младших братьев и пошёл дальше за Николасом, слушая его бодрую экскурсию.
В целом, через некоторое время Мэттью понял, что потеряться здесь всё же будет трудновато. Комнат было много, но они были расположены как-то очень логично.
— То есть на третьем этаже ночуете только вы с братьями, а остальные миллион комнат пустые и закрытые? — улыбнулся Мэттью. — Как в фильме ужасов. Пожалуй, без тебя я ночью в уборную не пойду.
Конечно, он шутил. Скорее, подростку это показалось щекочущим нервы, а не страшным по-настоящему. Однако это всё равно было непривычно осознавать, что вокруг совершенно пустые (в смысле, безлюдные) комнаты, где уже сто лет никого не было. И, возможно, сто лет — это не утрирование. Ну, не считая уборки.
На первом этаже всё оказалось более живым. Разумеется, Мэттью поинтересовался, когда Николас показал ему бывшую музыкальную комнату, кто-то играл раньше из его семьи или это так, наследие предков. Оказалось, немного играла мама давным-давно, но надоело.
При встрече со взрослыми, Мэттью предсказуемо притих. Даже при Мод он смутился, вымолвив только приветствие и что ему тоже приятно. В их с папой доме постоянной прислуги не было. Была приходящая уборщица от компании (то бишь не всегда одна и та же) и иногда приходящий же повар. Но сам факт наличия прислуги Мэттью, в целом, не смущал. Просто Мод была незнакомой взрослой, к тому же которой Николас снова так открыто заявил об их отношениях, а та — ну как же так? — только улыбнулась.
Ещё больше шокирующего социального взаимодействия ждало его в гостиной. Там было ну просто куча незнакомых взрослых. И, да, Николас и им представил Мэттью, как своего парня. Кажется, последний даже немного зарделся, и даже присутствие Артура со своим партнёром не облегчило нахождения Мэттью среди всех. Хотя на подкорке сознания мальчишка всё же отметил этот факт. Сидит же вот взрослый человек с другим взрослым человеком одного пола, и совершенно этого не скрывают.
— Конечно, хочу, — улыбнулся затем Мэттью, когда испытание людьми подошло к концу (точнее, к паузе перед ужином), и Николас предложил посмотреть конюшни.
На месте Мэттью поинтересовался, какая лошадь Николаса, разумеется. И, опять же, разумеется, захотел погладить именно её, хотя животное оказалось довольно-таки норовистым. И когда одёргивало морду от прикосновения маленьких пальчиков, параллельно пыталось ещё и цапнуть лошадку-соседку, а Николасу на его лёгкие укоризны только вредно показывала зубы, забавно задирая верхнюю губу.
— Вот же ты вредина, — беззлобно хихикнул Мэттью. Но не отстал. Потому что упрямо добивался любви, кажется, всех Стриклендов.
А после успеха с лошадью, закрепил ранее достигнутый успех с Николасом — довольно поцеловал его ещё разок.

Мэттью действительно можно было назвать более покладистым, чем Брюс. Скорее всего, это было связано с возрастом. Мэттью только начинал свой пубертатный путь и у него не было такой сильной потребности в автономии. Подростки постарше постоянно ставят под сомнение авторитет родителей, впервые пробуют сепарироваться хотя бы эмоционально. И, соответственно, любое подавление ещё и со стороны партнёра воспринимают в штыки. Так уж устроен подростковый мозг, когда они начинают считать себя взрослыми и самостоятельными.
Мэттью пока ещё даже не знал собственную личность, чтобы начать её отстаивать. Он знал, каким его хочет видеть отец, каким он должен быть в школе, но кто он сам для себя — загадка. Возможно, в будущем это начнёт меняться, через тот же год или два, в возрасте Николаса и Брюса, но пока психологически Мэттью заметно отставал.
Кроме того, как уже было сказано, Мэттью выбрал единственную известную ему модель отношений с Николасом, сродни отношениям с матерью. И потому — что было удивительным совпадением, честно говоря — очень правильно оценивал все эти решения Николаса, принятые за них двоих. На подсознательном уровне Мэттью воспринимал это не как попытки подавить или навязать свою волю, а как проявление заботы и даже любви. И оттого сопротивляться этому не было никакого смысла. Мэттью же не собирался сепарироваться от собственного парня.
— Точно нет, — с улыбкой отозвался Мэттью, когда стоял в обнимку с Николасом в конюшне под это забавное фырканье лошадей. — Как бы ты не замучился мне всё показывать. Для тебя-то это всё привычно. А я… даже лошадь впервые в жизни погладил, знаешь ли.
Но, кажется, Николас мучиться не собирался. Он с таким же большим энтузиазмом воспринимал последующие две недели. Что, конечно, только порадовало Мэттью. И он с тёплой улыбкой повторил за бойфрендом:
— Лучшие рождественские каникулы.
И, разумеется, ещё разок поцеловал его, прежде чем уйти с конюшен и дать лошадкам отдохнуть от их слишком романтичного присутствия.
Парни вернулись в дом и зашли за чаем с булочками, взяв сразу на всех. По дороге тоже немного веселились. Мэттью просил его не слишком смешить, а то он и так не шибко-то уклюжий, будет крайне неловко споткнуться на лестнице с подносом.
— Придётся говорить парням, что чай их ждёт прямо у лестницы, — немного недобро пошутил Мэттью, намекая, что оставшиеся две чашки с подноса Николаса они, разумеется, присвоят себе в таком случае.
К счастью, эксцессов не случилось, и оба подноса были целыми донесены до игровой комнаты. Правда, те самые парни даже от экрана не оторвались. От чего внутренний Мэттью ещё разочек вышел наружу и проговорил:
— А может, и стоило их там оставить.
Впрочем, всерьёз на пацанов Мэттью не обижался. Ему, знаете ли, всегда было чем заняться. Конечно, не с горячей чашкой в руках, но… Мэттью всё равно очень удобно ввернулся в полуобъятия Николаса на диванчике так, чтобы и ему не мешать (что было из-за роста и комплекции мальчишки не сложно), и самому бойфренда случайно не ошпарить.
— Тебе нравится играть в приставку? — поинтересовался Мэттью просто так, безо всяких подтекстов, просто узнавая всякие мелочи про своего парня.
В ответ же тоже признался, что не особенно любит это дело. Больше любит наблюдать, как другие ловят этот азарт, а самого как-то не тянет поучаствовать.
— Мне больше нравятся настольные, — добавил Мэттью, только подчёркивая свой статус тихонького скромного мальчика. (Хотя, знаете ли, можно было и играя в Монополию поубивать друг друга).
Хотя поучаствовать в этом всё равно пришлось. Ну как не позвать гостя, тем более новенького в этом поместье? Впрочем, вышло веселее, чем Мэттью предполагал. Просто в какой-то момент Николас наклонился сзади, как бы приобнимая бойфренда со спины, и помогал ему, что заставляло по меньшей мере Уильяма возмущаться, что это не честно. А всё было, между прочим, честно. Разве ему самому было бы интересно просто «всухую» размазать друга? Никакого азарта, никакого удовольствия.
Потом, правда, Мэттью ждало новое испытание. Куда хуже любого Мортал Комбата. А именно — ужин. И не просто ужин, а совместный, со всей семьёй Стриклендов и их друзей. Сразу вспоминался рождественский обед в отцовском доме со всеми этими юристами и важными людьми, которые нет-нет, а всё равно пытались общаться с Мэттью. Так что слиться с обоями на стенах как-то не получалось. Вряд ли получится и в этот раз.

Мэттью с некоторым опасением воспринял новость о завтрашней поездке на лошадях, но всё же интерес пересиливал. Верхом ожидаемо мальчишка тоже никогда не сидел. У них-то не было поместья и собственных лошадей, а в Лондоне разве что на запряжённой карете на новогодние праздники катали по кругу.
Зато Мэттью с явным восторгом перетрогал, кажется, всех встреченных им животных. Досталось и коту Руперту, и всем собакам, что подбегали к ним. Как и всякому мальчишке Мэттью хотелось домашнего питомца, но у его мамы была аллергия на шерсть, а отцу, понятное дело, в его дорогом доме никаких грязных животных видеть не хотелось. Об этом Мэттью бойфренду рассказывать не стал, но Николасу и без того было очевидно, что его добрый мальчик был явно любителем всяких пушистых животных.
Кажется, поместье прямо-таки волшебным образом сближало парней ещё сильнее. В целом, наверное, это не от локации зависело. Просто в школе у Николаса и Мэттью было ограниченное время для общения. И когда они виделись, физические проявления их любви как-то пересиливали. А тут, наконец, они могли неограниченно болтать друг с другом, узнавать друг о друге вот такие мелочи и забавные вещи, и оставалось ещё немало времени для того же самого уединения с поцелуями и объятиями.
— Звучит круто, — улыбнулся Мэттью в ответ на рассказ о выключении света в поместье и всех этих свечах.
Богатое воображение подкидывало вполне себе фантастические и романтические картинки такого шторма. Так что Мэттью отлично понимал, почему младшим Стриклендам нравились такие часы в темноте и звуках моря. Очень вдохновляющая, знаете ли, атмосфера, особенно для подростков — тем всегда нравилось что-то эдакое, чуть ли не готическое. Не зря же буквально полчаса назад Мэттью хихикал с Николасом насчёт ночи в пустых коридорах старого поместья.
Потом они играли до ужина и подкалывали друг друга. Среди таких же мальчишек, тем более, двоих из которых Мэттью уже хорошо знал, последний не стеснялся. Так что Уильяму досталось и от друга, когда он немного лажал в гонках. Впрочем, он-то привык и чаще был инициатором такого общения в стенах школы, так что и не удивлялся шуточкам от Мэттью.
За общим же столом мальчишка всё же притих, хоть к нему и не обращались прямо с навязчивым вниманием. Всё равно Мэттью по большей части слушал разговоры других, а открывал рот только от прямых вопросов. Так, он сказал миссис Стрикленд, что ему было бы интересно, конечно, прокатиться верхом, ну и на парочку других таких вопросов ответил.
Но, в целом, ужин прошёл спокойнее, чем рождественско-юридическая встреча. Не было вот этой пафосной, какой-то особенной атмосферы для представителей сферы права. Там даже если приводили своих подрастающих детей, было как-то не по себе. Мэттью только с одним довольно молодым мужчиной мог хоть немного поговорить, тот немного выбивался из всех этих богатеев, а ещё у него была забавная дочь примерно возраста самого Мэттью.
Потом дети снова отделились от взрослых, и какое-то время болтали. Извините, они ещё не поделились друг с другом прошедшей неделей порознь. Мэттью кратко рассказал про их поход в Альберт Холл с Николасом. Кратко, потому что ни Уильям, ни Джонатан в эту музыкальную штуку вовлечены не были. Потом посмеялся немного над другом детства, рассказывая Уильяму о том, что Генри уже бесится и ревнует к нему. Слишком много Мэттью начал болтать о Уильяме с поступлением в эту дурацкую закрытую школу, знаете ли!
Поболтали и с Джонатаном, потому что Мэттью было на самом деле интересно узнать о мальчишке побольше. Он казался таким забавным. Кажется, Джонатан быстро влюбился в Мэттью (не в романтическом плане, конечно). Старшие братья над ним обычно только издевались, считая ребёнком, а тут благодаря гостю он прямо был вовлечён во все эти разговоры. Хотя Мэттью и не мог оградить его от всех этих шуточек родственных.
Ещё чуть позже парочка отделилась от младших Стриклендов. Знакомство и игры — это, конечно, хорошо, но они с Николасом вообще-то целую неделю не виделись. И одного уединения за день в таком случае было определённо мало!
И нужно ли было говорить, что Мэттью на «свою кровать» даже не лёг? Осознание, что никому никуда бежать и скрываться было не нужно, очень заметно расслабляло. Так что парни, собственно, так вымотались, что так и уснули вдвоём в обнимку. Было неловко только с утра (ну, Мэттью, конечно, не Николасу). Всё же любовь любовью, а просыпаться голым на голом же парне мальчишка как-то совершенно готов не был.

День и впрямь выдался очень насыщенным по эмоциям. Вроде никуда особо не ходили, ничего особо не делали, а впечатлений всё равно было через край. Однако это не помешало подросткам уединиться поздним вечером и оказаться без одежды.
Усталость от перевозбуждения в эмоциональном плане всё равно взяла своё, поэтому не было ничего удивительного в том, что оба выключились после физических разрядок буквально в процессе всех этих ласк. Оба наверняка собирались хотя бы вернуться в пижамы, но глаза сами собой закрылись и всё.
Поэтому утро выдалось на крайность необычным для Мэттью, хотя и приятным. Он ощутил, что прямо хорошо так выспался, а значит, время близилось к обеду — как и многие подростки, он был тем ещё соней. А когда пошевелился, пытаясь растянуться после сна, обнаружил, что лежал, буквально влипнув в чьё-то горячее нагое тело.
Сонливость, знаете ли, как рукой сняло. Даже потребовалось секунды две едва пробудившемуся мозгу, чтобы выстроить логическую цепочку и хотя бы понять, что это был Николас. Настолько необычной была для Мэттью такая ситуация. Он так-то в одной постели только с мамой был, когда был совсем-совсем маленьким, уже даже толком не помнил этого.
— Привет, — неловко отозвался Мэттью на раздавшийся голос. — Эм… пожалуй, с самого утра смутительно.
Он улыбнулся от такого признания, но даже улыбка вышла довольно-таки робкой. В комнате ещё было светло, а Мэттью не мог как Николас вот так просто взять и подняться, чтобы переодеться, потому что, видите ли, они уже друг друга видели голыми. Но ночью — это же совсем другое дело! Там не так всё видно!
Так что поднимался Мэттью ну очень зажимаясь, да и одевался явно торопливо, как будто намеревался сбежать от Николаса после бурной ночи, как по канону дурацкого фильма. Но, конечно, сбегать он никуда не стал. После того, как тело оказалось прикрыто, некоторая решимость всё же вернулась.
Парни направились завтракать позже всех, и снова Мэттью не возражал против решения Николаса, как им провести часть дня. Во-первых, они действительно вчера уже решили, как (и Мэттью даже не вспомнил, что это решение было чисто его бойфренда — они решили). О чём мальчишка и собирался сказать Николасу, но не успел, тот вспомнил сам. Во-вторых, Мэттью откровенно ещё терялся в возможностях этого поместья и местности, так что лучше уж Николас и будет решать, чем им заняться. Мэттью просто не знал, а что ещё можно.
— Я не боюсь, — улыбнулся он в ответ. — Не хотелось бы, конечно, грохнуться.
Страха действительно Мэттью не испытывал. Волновался немножко, но это было в порядке вещей, он ведь никогда ещё верхом не ездил. Любая новая вещь вызывала некоторое волнение. А вот боязни у подростка ещё не было. Лошадь не выглядела для него опасной. В голове ещё не было взрослых связок со всякими трагическими сценариями.
Мэттью покорно дал себе подобрать вещи из старых «стриклендовских». Для него в этом тоже не было ничего такого, хоть у него и не было старших братьев, за которыми он мог что-то донашивать, например. Мэттью даже похихикал над своим другом. Тот даже в десять лет, оказывается, был той ещё дылдой длинноногой. Возможно, по росту они были и одинаковыми в то время, но пропорции тела всё равно оставались разными.
Было также чертовски непривычно в этих обтягивающих бриджах. Но это быстро забылось. Все собирающиеся на прогулку были в таких. А потом Мэттью и вовсе знакомился с лошадью, которой его вверяли на время.
— Ты такая милая, — улыбнулся Мэттью, поглаживая мягкую морду.
Джина и впрямь сильно отличалась по характеру от Афины, с которой мальчишка знакомился вчерашним вечером. По крайней мере, она даже не пыталась откусить эти маленькие музыкальные пальчики. Так что после этого знакомства и инструктажа от Николаса даже волнение улеглось. Как-то не верилось, что эта милая лошадка захотела бы скинуть неопытного седока. А на шаге свалиться самому по себе было бы даже для Мэттью странно.

Уголовник в то время уже был в курсе, что Майки приедет. Было бы неловко, если бы тот добрался до Виндзора и не встретил бы искомого. У ребят из детского дома, знаете ли, тоже были каникулы, и никто их в этом самом доме не запирал. Они могли спокойно выходить гулять в местный город, старшие даже могли скататься в Лондон — главное, чтобы к ужину были дома. Так что Майки созвонился с Уинфредом заранее.
Они, конечно, созванивались за эту чертовски длинную неделю, но с общего телефона в детском доме это были короткие тупые разговоры. Никто бы не дал Джеймсу провисеть на линии половину ночи, знаете ли. У других ребят тоже были друзья и всё такое.
Уинфред тоже вот без дела не сидел. Он уже летом выяснял, как можно было легально покинуть стены детдома на несколько дней. Выяснил, что было два пути.
Можно было найти «подставного взрослого» старше восемнадцати лет, который заявил бы, что Джеймс проведёт время по этому адресу под его контролем и всё такое прочее. Но с этим были проблемы. Действительно ответственные взрослые, которым бы поверила соцслужба, не хотели брать на себя такую роль. Дело было ведь не в доверии. А в том, что попади Джеймс банально под машину в другом городе, ответственность будут нести они.
Хотя Уинфред находил тех, кто за некоторое количество денег соглашался быть таким ответственным. Но было много проблем. Иногда их проверяли, особенно проблемных, как Джеймс. Звонили, просили передать трубку и всё такое.
Так что Джеймс пользовался другим способом, коим собирался воспользоваться и в эти каникулы. Тупо договаривался с местным «надзирателем».
В праздники он вообще был на весь детский дом один. Да и соцслужбы обычно в это время не шибко-то хотели отрываться от семейного празднования и проверять детские дома. Максимум звонили, чтобы у того самого дежурного уточнить о происшествиях.
Так что Джеймс уже «порамсил» с местным парнем, поуговаривал его и всё такое. Тот согласился отпустить его, но не близко к Рождеству и Новому году. Всё же совсем в праздничные дни было опасно. А вот между ними и не дольше, чем на две ночи. И с обязательными звонками, что он там жив и всё в порядке. Джеймс не спорил. Понимал, что парню просто получить не хотелось. Так что понимал он и то, что если вдруг внепланово их решат проверить, дежурный соцработник просто скажет, что Джеймс снова сбежал, но прошло ещё меньше суток, так что в полицию о пропаже не заявляли.
Ну а пока Уинфред с нетерпением ждал, когда приедет Майки.

Мэттью вполне уверенно себя ощущал на шаге. Джина была совершенно не спортивной лошадью, возможно даже помесью с каким-то тяжеловозом, а оттого на спине её было уютно, как на диванчике. Правда, несмотря на явно низкую чистокровность лошадка всё равно была в холке повыше роста Мэттью. За явной нерастянутостью паховых и бедерных мышц, да и просто из-за непривычки, Николасу пришлось помогать бойфренду забираться в седло. Впрочем, парни от этого только похихикали.
И потом Мэттью сверху уже посмеивался, наблюдая, как беззлобно Николас ругается на Афину, которая, как оказалось, специально раздувала бока на конюшне, не давая затянуть седло достаточно туго. Так что парню пришлось затягивать его повторно, пока строптивая девица с гривой хлопала нижней губой, как будто потешаясь над всадником.
Младшие Стрикленды уже ушли вперёд, Мэттью иногда видел, как они уверенно рысят где-то дальше. Ему бы, может, тоже хотелось, но явно не с первых минут. Его ещё заметно мотало, когда Джина ускоряла шаг, следуя за своей подружкой.
Николас подсказывал ему по ходу прогулки, что там расслабить, как сесть и держаться. Но по большей части они просто болтали между собой обо всём. Вокруг было достаточно тихо, чтобы прекрасно слышать друг друга и на некотором расстоянии.
Пляж оказался и впрямь очень холодным, но вместе с тем и очень живописным. Мэттью прекрасно понимал, почему он заворожил Кая. Мальчишка вот не был художником, но всё равно засмотрелся на эти тёмные, зимние набегающие волны.
Они неторопливо пошли вдоль берега, и Мэттью охотно переплёл пальцы с пальцами Николаса, пусть это было и не очень удобно в перчатках для верховой езды. Но снимать их в конце декабря никому не хотелось даже романтики ради.
— Не завидуй, — похихикал в ответ над Уильямом Мэттью, когда первый обратил на их парочку внимание. — Хочешь я тебя тоже за ручку возьму?
И посмеивался громче, когда друг его предсказуемо послал куда подальше с таким предложением, предпочитая вообще держаться чуть поодаль от этих радужных. Мэттью же, напротив, только сильнее, насколько мог, прижался к боку Николаса. И плевать им было, что они немного друг другу мешались.
К сожалению, довольно быстро пришлось возвращаться. Идущие шагом Мэттью и Николас и вовсе заезжали в поместье уже в темноте. Благо, лошади прекрасно ориентировались и при отсутствии света, и вообще в знакомых местах, так что ими можно было даже не управлять. Джина так точно уже хотела вернуться к своему тёплому деннику и вкусному сену.
Слезал Мэттью почти самостоятельно. Спрыгнуть было куда проще, чем залезть. Но Николас его всё равно страховал немного. Возможно, просто из-за желания потрогать своего бойфренда сзади вот так ненавязчиво.
— Мне очень понравилось, — искренне отозвался Мэттью, улыбнувшись на вопрос Николаса позднее.
Как истинно городской мальчишка, Мэттью явно бы не заскучал и в четырёх стенах поместья. Тем более, что это был даже не дом, а огромная территория, на которой можно было придумать столько всего интересного. Но всё же прогулки на природе, конечно, привлекали больше, хотя бы потому, что были внове для Мэттью. Так что он, не колебаясь, соглашался и на другие вылазки, придуманные Николасом.
Ужин второго дня прошёл чуть более спокойно для Мэттью. Тот всё же постепенно привыкал и уже знал, чего от этих взрослых ожидать, хотя в сами разговоры пока, конечно, не влезал. Для этого ему требовалось больше времени. Впрочем, у них было ещё целых две недели.

А пока эти богачи-аристократы довольствовались на всём готовеньком, двое других ребят (пусть один из них тоже был из обеспеченных) ловили любые шансы, чтобы повидаться друг с другом за каникулы.
Уинфред чуть ли не с лестницы свалился, когда его позвали к телефону. Ну а кто ему ещё будет звонить? Только если вдруг Ричарду чего в голову взбредёт. Но нет, это был ожидаемо Майки, сообщивший время прибытия поезда.
Разумеется, Джеймс сразу же и пошёл собираться и выдвигаться. Время было уже послеобеденным, так сказать, поэтому дежурный работник только лениво предупредил, чтобы вернулся в дом к ужину. На что Уинфред только отмахнулся. Конечно, конечно. Конечно, он не собирался возвращаться даже на ночь. Неужели он Майки одного бросит в их тайном месте? Просто завтра отметится, что ещё жив-здоров, да и сбежит снова.
К сожалению, забраться в окно детского дома Майки не мог, как делал его розовый единорог. Точнее, смог бы, но, во-первых, Уинфред жил в комнате с ещё одним парнем, которого было не выгнать, знаете ли, на диван в гостиную по понятным причинам. Во-вторых, койки их были узкими, исключительно на одного человека.
Впрочем, все эти трудности не отпугивали влюблённую парочку. Летом как-то продержались же, вот так то и дело бегая друг к другу, и даже не угасли все их подростковые чувства. Потому что у них, как Майки то и дело говорил, любовь, ну.
До вокзала Джеймс добрался без происшествий. Да и там сидел ждал спокойно. К нему-то кто захочет докопаться, кроме полиции. Но тем был не интересен просто сидящий парень. А вот Майки приехал с очередной историей. Джеймс, кажется, это заметил сразу, по как-то особенно горящим глазам. Но сперва всё равно крепко обнял бойфренда.
— Кого ты уже успел выбесить? — поинтересовался на радость Майки Уинфред.
Оказалось, какую-то гопоту, даже не местную. Джеймс поднял на них взгляд, когда те собачились с дежурным по поезду. Да и опустил его снова на Майки, бодро рассказывавшего про этот случай с книгой. Докапываться сразу до троих Уинфред не стал, хотя по понятным причинам особой любви эти отбросы у парня не вызывали теперь.
Так что, в целом, приобняв за плечи Майки, Джеймс с ним выходил с вокзала.

Пусть и на всём готовеньком, но Мэттью отлично проводил время в поместье. Когда погода позволяла, они выезжали верхом, и мальчишка потихоньку учился этому ремеслу. В самом поместье играли и болтали друг с другом и с другими братьями Стриклендами. Но главное, что Мэттью двадцать четыре на семь был бок о бок с Николасом, и это радовало больше всего. И если до приглашения в поместье Мэттью не очень-то хотел эти каникулы, теперь он определённо не хотел, чтобы они кончались.
В «деревне» было совершенно не скучно. Мэттью проявлял, конечно, очень мало инициативы всё по тем же причинам характера и незнания возможностей. Но охотно соглашался на все предложения Николаса, а тому и тоже было в кайф привлекать бойфренда к тем занятиям, что нравились ему самому. И приятно было посмотреть, как нравилось это и Мэттью.
На Новый год детям было позволено не спать дольше обычного. В городе были праздничные гуляния и фейерверки. Тут такого не было, но всё равно приехали гости, был новогодний ужин, а мальчишки свободно были предоставлены самим себе и после полуночи. Правда, из-за отсутствия густо заселённых городов под боком их занятия ничем не отличались от обычных, да и Николас с Мэттью особо никогда до полуночи и не ложились спать, но всё равно атмосфера была особенной, новогодней, вот и ощущалось всё по-другому.
— Конечно, — улыбнулся Мэттью Николасу на его вопрос.
Кажется, по одной этой улыбке можно было понять, что желание это определённо будет связано с Николасом. Обычно Мэттью терялся на Новый год, но в этот раз он точно знал, чего хочет. Влюблённость диктовала ему это. А хотел он, разумеется, чтобы у них с Николасом всё было хорошо, и чтобы они никогда не расставались.
Возможно, будь он постарше, всерьёз поразмыслил бы над таким громким и критичным «никогда». Всё-таки это были первые отношения Мэттью, откуда ему знать, действительно ли они так хорошо подходят друг другу или ему больше подойдёт другой человек. И что с ними будет дальше, когда Николас закончит школу, а Мэттью останется заперт в Итоне ещё на два года? Но в четырнадцать таких мыслей попросту не могло возникнуть.
Он любил Николаса и, да, хотел быть с ним навсегда. В полном смысле этого слова. Но Николасу об этом своём желании не рассказал. Не сбудется же, если признаться.

Другая парочка ничего, пожалуй, в Новый год не загадывала. Да и так глобально уже не мыслила в силу более старшего возраста. Разве что Джеймс иногда надеялся не получить пиздов за вечные сбегания и не попасть под арест в очередной раз. Но, тем не менее, время они с Майки проводили тоже прекрасно. Гуляли, припивая под фейерверки и огни, целовались — все вокруг были в таком праздничном ажиотаже, что мало обращали внимания на подростков.
Днём к ним присоединился на пару-тройку часов Ричард, который вырвался из своего маленького городка в Лондон к брату, снимавшему там квартиру. Вот удобно ему было засранцу иметь старшего брата всё-таки. Джеймс по-доброму завидовал. Он даже как-то спрашивал у друга, не может ли Энди выступить тем самым ответственным взрослым. Но Ричард даже спрашивать не стал — занимайся Энди чем другим, может, и поддержал бы подростковые выходки. Сам был таким же дебилом в их возрасте. Но теперь он явно бы опасался за карьеру на военном поприще. Извините, там может сказаться любая мелочь.
И с ночлегом Ричард помочь ничем не мог. Энди по понятным причинам снимал квартиру небольшую, на одну спальную. Брательник дрых на диване.
— Он бы и меня нихера не пустил, — хохотнул как-то Грант. — Только для него это повод не ехать к предкам.
На самом деле, конечно, у них были не такие уж паршивые отношения. Они просто были… да почти никакими, честно говоря. Энди было уже под тридцать, а Ричарду всего семнадцать, там не то что интересы, там всё мировоззрение было разным.
Потом Ричард от друзей свалил, пока ещё мог передвигать ногами и добраться до поезда в Лондон. Да и надоело уже за всеми этими лобызаниями смотреть. А парочка осталась, да и продолжила делать то, что делала.
Уинфред только на часик оставил Майки — всё же праздники были повышенной опасностью, и их в детдоме больше контролировали. Так что на ужине он поприсутствовал, делая трезвый вид (как, впрочем, и другие старшие ребята), а потом снова свалил уже без разрешения в той самой надежде не получить выговор со внесением в личное дело. Там уж места небось не было.

Ещё одной парочке тоже повезло на Новый год. Это был уже не такой семейный праздник, поэтому Кая смилостивились отпустить на ночь. Естественно, родители Фальконе вели переговоры с родителями Линденов на этот счёт. Пообещали, что все лондонские гуляния с ребятнёй будут старшие и после всех салютов вернут детей домой, а завтра к обеду Кай уже будет дома. Они, честно говоря, и Максин предложили забрать. Что она одна без брата дома останется, пусть уж дети все повеселятся.
Джонни тоже не возражал. Собственно, это он первый и предложил, сообщив родителям, что у Кая была ещё сестра-близнец. Они знакомы не были по понятным причинам, но разве для итальянцев это был повод кого-то не звать?
Так что эта парочка тоже гуляла по вечернему Лондону, правда не наедине, а в компании. Правда, это ничуть не мешало Джонни тоже проявлять свои чувства прямо на публике. Ну, скажите на милость, кто вообще осмелится что-то сказать толпе итальянских подростков? А свои все прекрасно уже знали о том, кого там предпочитал Джонни в романтическом плане. Он же и растрындел всем, что теперь встречается с тем мальчиком, который был у них в гостях.
Что же касается новогодних желаний, у Джонни они были лишены всякого волшебства и более тривиальны. Ну а что вы хотели у пятнадцатилетнего подростка?

В общем, Мэттью прекрасно проводил время в поместье. Ни во что, в отличие от некоторых, не вляпывался и ничего, в отличие от других, не придумывал, чтобы провести время рядом с Николасом. Это были поистине лучшие рождественские каникулы, и которых совершенно не хотелось возвращаться в школу, где их с бойфрендом ждали ограничения по часам, проведённым вместе. Да и по проявлению их чувств тоже.
Ко взрослым в поместье Мэттью постепенно привык, так что уже и не шугался ни от Николаса, если вдруг их там кто-то видел обнимающимися, ни от ужинов. Даже начал немного рот открывать, чтобы хоть что-то говорить.
Поучаствовал он и в местном развлечении по поиску маленьких подарочков. Хотя в этом деле Мэттью чувствовал себя не очень уверенно. Конечно, он уже неплохо ориентировался в поместье, но всё равно это был дом чужой. И Мэттью было как-то неловко залезать в чужие же шкафы, заглядывать за чужие двери и всё такое прочее. Так что от Николаса он не отлипал и в этом развлечении, что младшие почему-то сочли нечестным.
А, между прочим, всё было даже честнее, чем можно было быть. Мэттью и Николас могли разделиться и тогда покрыли бы большую площадь поместья! Но они везде ходили вдвоём, осматривая одни и те же комнаты.
И Мэттью было очень приятно узнать, что Николасу нравится вот так проводить время вместе постоянно. Что Мэттью ни разу не захотел заняться чем-то своим, уединиться с книгой, например. Мальчишка, в целом, даже не задумывался об этом. Он просто не хотел никакого отдыха от бойфренда, Николас ему ни капли не надоедал. Как можно вообще было любить и уставать от компании собственного же парня? Но всё равно услышать это было приятно.
А ведь они так и продолжили спать вместе. Иногда, конечно, хотя бы одевались после всех ночных уединённых развлечений, но всё равно ложились в одну постель. И, сгорая от какого-то нелепого стыда, Мэттью в ответ признавался, что этого ему будет ужасно не хватать. Николас был такой обнимательный во сне, а тут одинокая кровать в одинокой комнате. И так, как минимум, до летних каникул, когда появится возможность снова побывать в поместье.
Возвращаться, увы, пришлось. И в последнее воскресенье опять же изрядно невыспавшиеся мальчишки ехали всей гурьбой в школу (за исключением самого младшего, который пока ещё учился в другом заведении).
Мэттью по приезде, как полагалось порядочному мальчику, позвонил с общего номера отцу, чтобы сказать, что его довезли и всё в порядке. Отец, как и предполагалось, только сказал «хорошо» и кратко поинтересовался, нормально ли провёл время Мэттью у аристократов. Получив утвердительный ответ, они распрощались, и Мэттью пошёл разбирать сумку. Стоило это сделать быстро, чтобы оставшееся время провести напоследок с Николасом, ну и с их друзьями, которые тоже начинали прибывать в школу и искать друг друга, чтобы поделиться всеми новостями, произошедшими за долгие три недели.

Джонни тоже, в целом, жалел, что каникулы так быстро закончились. Они, конечно, с Каем виделись не так часто, как предыдущие двое, но всё же жили близко, так что хотя бы гуляли почти каждый день. Да и к Фальконе можно было прийти и днём, чтобы спрятаться в комнате Джонни и удовлетворить все эти подростковые потребности. Родители не работали только в сами дни Рождества и Нового года, в остальное время рестораны очень даже были готовы принять гостей, так что работы у них было невпроворот.
Как, собственно, и у сестёр, пошедших по стопам родителей с наступлением совершеннолетия. Так что зачастую Джонни и Кай просто зависали до вечера у первого наедине друг с другом. И этого было более, чем достаточно. Но всё же вот пару раз Кай и на ночь отпрашивался, потому что отношения, знаете ли, того требовали.
Новый год вообще прошёл весело. Даже для Кая, который, кажется, уже попривык к итальянской шумной братии. Правда Джонни пришлось не один раз орать на своих дружочков, чтобы те отстали от Максин — разумеется, со светленькой милой девчушкой их возраста все тут же захотели познакомиться. И понравиться ей.
Сраный Марко ДиМарко и вовсе потом заявил, что окончательно и бесповоротно влюбился в неё. За что был назвал чем-то типа еблана на итальянском языке, и Джонни пообещал, что тот будет страдать не только от неразделённой любви. (Кто-то ещё удивлялся, почему в таком гомоне и угрозах Джонни преспокойно мог целоваться с Каем, и никакие прохожие на них даже не смотрели?)
В целом, Марко действительно с того вечера оставалось только страдать, ибо поехал он к себе домой под надзором Элены, а Джонни и близнецы Линдены во главе с Кэтлин к себе. И больше итальянец этот Максин и не увидел.
Девчонку положили в отдельную комнату (Сьюзен ночевала у своего парня), а Джонни с Каем провели ещё одну совместную ночь, где впервые занялись прямо настоящим сексом. Так что, в целом, эти рождественские каникулы они тоже могли назвать одними из лучших. По крайней мере, явно было что вспомнить.
По возвращении в школу Джонни повёл себя ровно, как и Мэттью — поспешил побыстрее разобрать вещи, да идти во двор караулить, когда приедет Кай и все их друзья.

Единственный, кто радовался школьному периоду, был Джеймс. Во-первых, они теперь с Майки могли видеться каждый день. Во-вторых, что вытекало из первого пункта, Майки меньше во что мог вляпаться. Потому что не проходило и одной встречи, где Джеймс с непробиваемым лицом бы не выслушивал все эти «великолепные» истории. Вот вроде уголовником был Уинфред, а оставить на минутку без контроля нельзя было Майки — то его побить захотят, то машина собьёт, то ещё чего.
Джеймс был почти на сто процентов уверен и спокойно заявлял это партнёру, что его по-любому однажды посадят именно из-за Майки. Вот однозначно такому быть. Джеймс уже ввязывался в драки из-за него, когда-нибудь придётся и нож доставать — а это уже гарантированный арест, как Уинфред уже знал.
В Итоне этот богатенький засранец был всё же немного под присмотром. А если и сбегал, то под другой присмотр — к Джеймсу.
И вот пока остальные школьники собирались во дворе или в гостиных своих Домов, Майки и Ричард сбегали за территорию, едва на неё ступив. Извините, Грант вот не слышал историю о том, как придурка машина сбила, а Джеймс просто не виделся, можно сказать, давно с этими двумя (особенно, с Майки, конечно).

И вроде бы всё снова вернулось в привычное русло. Разве что теперь Джонни прибегал к Каю наполовину замёрзшим, а Майки приходилось прятать куртку, дабы не околеть по дороге, ибо бежать ему было куда дольше, чем до соседнего Дома. (И опять кое-кто шиковал в тепле и без приключений, заметьте).
Но Майки до своего выпускного просто не мог сидеть тихо. Хотя он, кажется, тоже немало радовался, когда они с уголовником обсуждали, что, по сути, они пережили самые долгие каникулы. Летних уже не будет, и Майки, и Уинфред «выпустятся» и смогут прямо-таки жить вместе. Если первый, конечно, не передумает, а второго не посадят до этих самых пор.
Но всё же. Просто ждать почти полгода? Вот уж дудки.
Хотя первая его выходка после зимних каникул была не такой уж и шалопайской. Но взбудоражила всё же всю школу, почти как тогда, со ставками. А именно — Майки где-то увидел, а затем и раздобыл блокнот Родни. И ладно бы просто блокнот: ну что там, любовные воздыхания? Все и так знали, что он довольно жалкий тип. Но нет.
В блокноте этом обнаружилась обширная таблица с баллами на каждого ученика, которого знал Родни (а знал он, как оказалось, немало людей). Родни скрупулёзно вносил их в блокнот и оценивал. Но, опять же, не просто, как оценивают парни в стиле «ну она на шестёрочку тянет», нет. Родни оценил отдельно фигуру, симпатичность на лицо, отдельно были выставлены баллы даже по ягодицам и ещё каким-то частям тела, которые он считал для себя особо сексуальными. Был выведен балл за «ебабельность» в целом, ну и общий, разумеется. По этому общему результату Родни тщательно разделял парней на категории парней мечты, классных парней, середнячок, ну и что-то вроде запасных.
Была и категория «точно нет» (а вы думали, Родни во всех мог влюбиться? а вот и нет!). В эту категорию, к слову, попали Майки и Мэттью. Разумеется, из-за роста (как гласили комментарии к обоим), да и в целом, какие-то слишком миленькие, даже противные. А не то что вы подумали.

Все прекрасно уже знали, что если вокруг Майки собиралась группка народа, значит он опять что-то учудил или достал интересное. Даже первогодки этим быстро проникались, хотя и напрямую с выпускником Итона не общались. Правда, последние ещё как-то стеснялись подходить к группам более старших, так что пока вокруг Майки собрались всё более знакомые лица, которым он и вещал о великолепной находке.
Подтянулись и Ричард с Дэвидом, которые как раз разыскивали как-то подозрительно пропавшего дружочка. А, выйдя во двор, пропажу нашли быстро — как раз по собравшейся толпе. Кто ещё её мог собрать, если не Майки?
Последний резво и ловко начал выбираться из обступивших его учеников, чтобы поделиться находкой с друзьями. И не просто поделиться, а зачитать вслух. В то время как среди любопытствующих отвалились только те, кто уже свои имена и имена своих товарищей нашёл и «оценил». Другие попросту последовали за Майки, посмеиваясь над его словами.
А слова эти заставили Ричарда сперва помрачнеть, а затем и вовсе скривиться. Он даже на сам блокнот смотреть не стал, верил, что Майки это всё не придумал. Всё же каким бы засранцем этот мелкий педик не был, до такого мразотства нужно было додуматься, а у Майки всё же мозги по-другому работали.
— Фу, блядь, меня сейчас вырвет, — процедил Грант. — Сожги это дерьмо.
Однако Майки не только не собирался уничтожать такой мерзкий грааль, но и продолжил комментировать ебабельность Ричарда с каким-то особым смаком. Ещё и добавил то, что добавил про «вдуть».
— Ну всё, пиздюк, ты снова нарвался, — пробормотал Ричард.
Он довольно легко вырвал из рук Майки блокнот, который тут же перекочевал в руки какого-то другого ретивого ученика. А Майки был бескомпромиссно закинут на плечо рослого ученика и, как в старые добрые времена закинут в мусорный бак, который (снова Майки повезло) был после всех этих каникул и долгого отсутствия детей на территории почти девственно чист. Под новый приступ смеха Ричард ещё и сверху сел на крышку, чтобы пиздюк быстро не выбрался.
А блокнот тем временем оказался у не менее ретивого, чем Майки, Джонни. Он уж точно не постеснялся подойти к старшим на шумиху.
— Хо-хо, смотри, ты впал в немилость у Родни, — итальянец быстро нашёл перечёркнутое имя Кая и выписанное заново уже в другой лиге.
Так новость распространялась со скоростью лесного пожара. Джонни быстро приметил их общих друзей и подозвал их, так что старшие классы размешались со средними.
— Что у вас тут? — поинтересовался Том, подойдя вместе с Николасом и Мэттью (единственным, пожалуй, первогодкой среди толпы).
— Майки спиздил у Родни его блокнот ебабельности местных учеников. Это не я так сказал, это Родни так написал, ебабельности, вот смотри, — хохотнул Джонни. — Телохранителю Майки не понравился его статус, кажись, поэтому Майки сейчас в урне.
От каждого произнесённого итальянцем слова у Мэттью всё ярче проявлялось, кхм, удивление на лице. Перемешанное с брезгливостью. Он бросил только один взгляд на демонстрируемую скрупулёзно заполненную табличку и скривился.
— Какая мерзость… — пробормотал он.
— Ну, не волнуйся, тебе повезло, ты в категории «точно нет», потому что, цитирую, «противно миленький, ещё и с Николасом».
— Слава богу, — невольно сорвалось с языка Мэттью, хотя он ни в какого бога и не верил.
К несчастью же выяснилось, что Родни столь же высоко оценил самого Николаса. По фигуре он отставал от Ричарда, конечно, но вот попе был выставлен наивысший балл, как и общей ебабельности. От чего Мэттью ещё раз скривился. Было что-то отвратительное в том, чтобы думать, как этот Родни смотрел на Николаса и оценивал его, прости господи, ебабельность. И со спины, видимо, тоже немало смотрел.
Уильям в списке тоже нашёлся, в самом конце, видимо, Родни оценивал его недавно. Парень был помещён в раздел классных парней с пометкой, что старший брат всё же как-то покруче будет, вероятно, из-за возраста. Но у Уильяма была получше фигура.
Был, конечно, небольшой положительный ключ в этом всём. Первогодок в этом блокноте было мало. Всё же Родни хоть и был ушлым, но не настолько. Так что включил только самых приметных так сказать. Тех, кто вот был хоть как-то поход на замену парней его мечты или тех, кто, падлы, уводил этих самых парней мечты прямо из-под носа у Родни.

Конечно, Ричард на Майки вовсе не обижался и не злился. Его раздражала сама ситуация, что этот слизняк Родни продолжал ходить между ними, слюняво рассматривать парней и, как оказалось, даже оценивать их физические характеристики. Это было настолько тошнотворно, особенно для гетеросексуала, что Ричарду хотелось это прекратить.
Вообще, он бы с удовольствием доломал бы Родни руку, чтобы тот больше никогда и ничего писать не смог. Но Грант был в выпускном классе, ему никак нельзя было получать такую запись в личное дело. А Майки тем временем продолжал озвучивать все эти мерзкие вещи, так что единственным способом переключиться от этого было переключить самого Майки и слушателей на что-то другое. А тут и мусорка на глаза попалась, пробудила ностальгию.
Так что часть ребят, удовлетворивших своё любопытство, переключились на эту ситуацию и ржали теперь над Майки, который тоже ржал из бака. Правда, когда проржался, продолжил взывать к той злополучной строчке из блокнота Родни.
— Ты там чё, навсегда остаться хочешь, я не понял? — посмеиваясь, проговорил Ричард, продолжая восседать на крышке.
Джонни в это время продолжал держать оборону, успешно уворачиваясь от рук, намеревавшихся выхватить у него блокнот. В этом плане он был как Майки — не шибко-то высокий, но достаточно ловкий, чтобы даже старших учеников оставить с носом. Впрочем, в перерывах между обсуждениями со своими пацанами, Джонни тоже забавно зачитывал про тех, кто успевал спросить своё имя (тут, конечно, у него получалось не так забавно, как у Майки; впрочем, наверное, и к лучшему — так его хоть никто в мусорку не запихнул).
— Может быть, но я ведь даже не в парнях мечты, — отозвался Джонни бойфренду, демонстрируя тому и свою запись.
Он приподнял забавно бровь на комплимент телу, бросив на Кая довольно характерный взгляд. Хотя, конечно, хотелось бы услышать это без привязки к Родни. То, что Каю нравилось его тело, было безусловно приятно, а вот… ну понятно. Хотя Джонни всё же попроще относился ко всему происходящему, так что его не коробило, как многих, что Родни его оценивал. Они с другими спортсменами часто видели, что этот хрен пялится на них во время тренировок, особенно плавцы, форма которых плохо закрывала тело, знаете ли.
— Ну-у, сомнительно, как мне кажется, — протянул Джонни после высказывания Тома. — Смотри, тут этого цвета «точно нет» раз-два и обчёлся. Мне кажется, он туда вносит только тех, кто увёл у него «классных» и «мечты». Уверен, что он бы приподнял нашего Брюса в рейтинге через некоторое время.
— Майки никого у него не «уводил», — пожал плечами Мэттью.
— Но он постоянно рядом с Ричардом. Не знаю, короче, я не силён в рассуждениях жалких извращенцев, — хохотнул Джонни, зачитывая ещё парочке человек их рейтинг.
Мэттью в это время тихо посмеялся на шуточку (которая, в общем-то, не особенно и шуточкой-то была) от Николаса.
— Представляешь, какого сейчас парням, которые с ним вообще в один душ ходят, — проговорил в ответ Мэттью.
Ему как-то быстро подумалось: когда вообще Родни успел оценить чьи-то там задницы? Они всегда ходили в форме. В город с ним никто не выходил, кроме самых странных приближённых, насколько Мэттью знал. Где он что вообще мог усмотреть? И тут само собой в голову пришла мысль об общих душевых. Нет, слава богу, что Родни был и в другом классе, и в другом Доме.
Наконец, удовлетворив любопытство «своих», Джонни передал блокнот дальше, а освободившейся рукой приобнял Кая.
— Мистер Грант, что у вас здесь происходит? — раздался голос хаусмастера, и не разошедшиеся тут же повернулись посмотреть на новую постановку.
— Ничего, — невозмутимо отозвался Ричард.
— Кого вы там держите?
— А, там Майки, он не против. Вон, слышите, ржёт…
Ладно, тут даже милый Мэттью невольно улыбнулся под нос. Всё же старшеклассники были такими крутыми в глазах подростков.
— Я не могу его выпустить, он полезет обниматься, а он сейчас воняет! Ему там нормально, чесслово…
Но выпустить Майки всё же пришлось. Этот зануда Фредерик не успокоился, пока не убедился, что никто никого действительно не обижает. И естественно пригрозил Ричарду, что так делать нельзя, бла-бла, статус Итона и всё такое. А в это время засранец Майки уже его всего вонючим заобнимал, чёрт возьми…

В ответ на заявление Тома, Джонни только пожал плечами. Как уже было сказано, ему было всё равно, как его там оценивает какой-то странный парнишка. Но остальные всё же с Томом согласились. Чем ниже был рейтинг в глазах Родни, тем оно как-то спокойнее. Мэттью даже немного сочувственно приобнял Николаса, тому повезло меньше всех. Он не ревновал к этому придурку, но, да, было чертовски неприятно осознавать, что этот сальный взгляд скользил по его бойфренду, оценивая того в сексуальном плане.
Мэттью аж передёрнулся внутри, когда эта мысль сформировалась у него в голове. И он на пару секунд прижался щекой к Николасу, пока не мог так уж нахально при всех мальчишках поцеловать своего парня. Как-то это было непринято тут.
Поэтому, когда Николас предположил про тёмную, Мэттью только поджал губы. Он обычно был против насилия, но, честно, этот извращенец уже конкретно всех достал. Особенно в их компании в последнее время. То он к Уильяму лезет, зовёт его на свидания и не отлипает, то Николаса оценивает. Так что, может, ему бы и стоило вправить мозги. (В подростковом мире, конечно, он не понимал, что ничему это Родни не научит, кроме осторожности).
— Он ещё и расист, похоже, — фыркнул какой-то парень, кому перешёл далее по наследству блокнот от Джонни. — Смотри, оценил Маркуса на сплошные единицы и приписал только одно: «китаец».
— Интересно, кто этот Маркус? — хмыкнул Джонни. — Тоже небось у него увёл парня мечты.
— И явно не одного, — раздался ещё один голос. — И о ком там мечтает эта сколопендра?
Парни чуть обернулись, просто из остаточного интереса, и, собственно, наткнулись взглядом на того самого Маркуса, вошедшего в редкий список «точно нет». И как-то сразу стало понятно, что с его баллами Родни точно погрешил. Маркус был высоким парнем и с уже определённо классной фигурой для подростка. Да, насчёт лица и, о боги, ебабельности можно было поспорить, больно субъективные понятия, но всё же было очевидно, что этот самый Маркус просто, как и Майки, чем-то Родни сильно насолил.
А вообще, оказалось, что Маркуса все заочно знали. Просто имени не все слышали. Но сложно было не знать парня, который постоянно подводил глаза, а на выход в город одевался и красился так, что местные мальчишки из младших в шок впадали. Это старшие уже привыкли. Майки и его компашка, да и ровесники Родни ещё застали те времена, когда подросток буквально бунтовал за возможность такой реализации. Поговаривали, что его даже отчислить собирались.
Ребятня тоже пыталась Маркуса «перевоспитать». Это же даже не гейство, а извращение какое-то — накрашенный мальчишка. Так или иначе, Маркус не просто «дожил» до выпускного класса, но и вполне себе припеваючи. Ходил вон, как дива, продолжал краситься. На уроки по некоторому компромиссу с педагогическим составом он ходил в форме и с малозаметным макияжем, как полагалось по уставу, а в свободное время имел право делать, что хотел.
И вот что забавно. Маркуса в отличие от Родни по итогу за извращенца не считали. И он вполне себе пользовался вниманием других мальчишек. Это был какой-то антипод Родни. Если тот внешне был ничем не примечателен, а, пообщавшись с ним, блевать хотелось, то с Маркусом всё было ровно наоборот. Внешне он большинство людей с непривычки отталкивал, но стоило поговорить с ним, и это первое впечатление менялось в лучшую сторону.
— Это ты с ним на фехтование ходишь? — шепнул Мэттью, который пока пребывал как раз в этом первом впечатлении, находя крашенного мальчика странненьким.
Николас ему, когда рассказывал, так и сказал: странненький. Хотя общался хорошо, совсем не гнушался и с более младшими поговорить.
— Если все удовлетворили своё любопытство, я его заберу, — тем временем проговорил Маркус с нечитаемой улыбочкой. — Хочу показать кое-кому из нашего Дома. Будет весело… И кого Грант опять запихнул в мусорку?
— А, опять Майки, — ответил кто-то с невозмутимостью, которая присутствовала почему-то у всех, даже у тех, кто Майки не так уж и хорошо знал.
— А, Майки, — понимающе отозвался и Маркус.
Он повернулся, чтобы вероятно уйти, наткнулся взглядом на Николаса, узнал его и поздоровался с парнем. И, разумеется, скользнул взглядом по обнимающемуся Мэттью.
— Божечки-кошечки, какой ты миленький, — проговорил Маркус, улыбнувшись.
Кинул ещё один взгляд на Николаса, да всё же ушёл, оставив Мэттью в некотором смятении и смущении от столь прямого комплимента столь странного человека.

Ричард же не выдержал и заржал, когда один теперь уже в прямом смысле слова помоечный кошак сиганул ему на спину. Правда, он ещё и несдержанно матюгнулся от неожиданности, за что получил ещё одно замечание от хаусмастера.
— Вот видите, у нас любовь. Вонючая, но уж какая есть, — пробасил Ричард, показательно улыбаясь и крепко прижимая к себе Майки, чтобы тот хотя бы не тёрся, а с одной стороны прованивал его, чёрт голубоглазый.
Фредерик в итоге, конечно, плюнул на них. Он эту банду Эддингтона уже не первый год знал, поэтому первогодок-то им и не доверял.
Блокнот к счастью Ричарда одна дива уже увела, так что они с Майки быстренько «переобулись», да пошли в город к Уинфреду. Один вонючее другого. Но Майки был бы не Майки, если бы не вспомнил эту тему, да и вообще не рассказал бы об этом партнёру.
— Не мой тип, конечно, — с непробиваемо серьёзным лицом отозвался засранец Джеймс, ещё и взглядом Ричарда окинул. — Не люблю трахаться со стремянкой.
— Я присяду, коротышка, — закатил глаза Грант, показательно манерно вздохнув.
Джеймс хмыкнул.
— Не, ну только за эти глазки можно семёрку дать, — закончил он, и только потом спросил: — А к чему вообще вопрос?
— Вот ты гондон, конечно.
— Что? Семёрка хорошая оценка, — посмеивался Джеймс, хотя и понимал, что Грант явно не насчёт оценки возбухает.