Мэттью и сам за собой не замечал, как принялся полностью следовать и подтверждать недалёкий юморок Джеймса. Он ведь, и правда, словно оказался на давно забытой родине и теперь по-простому наслаждался этим, позабыв «человеческих друзей».
Полуэльф не только ведь увлёкся обществом одного конкретного эльфа — это было очень даже понимаемо. Но он уже успел познакомиться и с другими эльфами (пусть и родственниками Никаэлласа), охотно общаясь и с ними. Вот уж точно переметнулся на другую сторону, пусть и совершенно не вражескую людям Эвандора.
Конечно, Мэттью до сих пор и мысли не допустил, что это времяпровождение затянется надолго. Совсем скоро они отплывут в Дранмор, и о волшебном Иллианоре ему придётся лишь мечтать во снах. Упрашивать Никаэлласа оставить его здесь полуэльф не собирался. Это было чересчур нагло на взгляд Мэттью, да и одной симпатии, пусть и растущей с каждым часом, даже не днём, было как-то маловато для желания остаться жить под боком.
Однако ни минутки он так и не упускал, и вот уже ночевал в кровати Никаэлласа, так и не вернувшись к гостевым покоям. После совместного же завтрака Мэттью всё же вспомнил о существовании друзей. И, да, ему стало немного стыдно за то, что он так пропал без предупреждения буквально на сутки.
Благо, Никаэлласу тоже нужно было отлучиться по делам — он не сидел безвылазно в поместье и бездельничал, знаете ли. Так что Мэттью воспользовался этим и направился к гостевым покоям. Завтрак для остальных давно уже подошёл к концу, так что в общем обеденном зале никого не обнаружилось. В проходе же между «комнатами», которые больше походили на отдельные небольшие домики, Мэттью столкнулся только с Майки.
В целом, не самый плохой вариант. Если так подумать, то очень даже хороший. Видеть гнусно ухмыляющуюся морду Джеймса хотелось меньше всего. А девушки явно стали бы выказывать своё волнение, что ещё больше заставило бы полуэльфа ощутить свою вину. Майки же разулыбался, как всегда легко и беззаботно.
— С чего бы мне быть мёртвым? — пробормотал Мэттью, заметно рдея от слов, произнесённых приятелем далее.
Вот уж точно, упрочил, так упрочил. Но эльф и впрямь был шикарным, вон даже Майки это понимал. Так что следом Мэттью ещё и улыбнулся довольно-таки мечтательно, невольно вспоминая прошедшие сутки под боком у Никаэлласа.
Он хотел было сказать что-то вроде «не одним же вам тут довольными ходить», но это было чрезмерно смело для такого, как Мэттью. А он все свои резервы наглости тратил сейчас на одного конкретного эльфа. Да и следом в голову пришла другая мысль, так что полуэльф довольно ловко переключил тему с себя на собеседника.
— А почему ты не с Джеймсом? — поинтересовался Мэттью.
Нет, понятно, что эти двое могли быть постоянно вместе исключительно потому, что в их походе по-другому было невозможно. Они все всегда были вместе. И, возможно, в спокойном месте эти двое вполне себе прогуливались по одиночке. Однако в случае с Майки эта «прогулка в одиночестве» вызывала немало вопросов и опасения. Все члены группы, и Мэттью не исключение, уже ни раз заставали ловкие перехваты Джеймса своего любовника, когда тот как раз пытался вот так погулять.

На самом деле в Дранморе всё было не так уж и плохо. Точнее, всё было вполне себе исправимо. Если, к примеру, поступить так же, как нынешний Легат поступил в Морхайме в своё время. Вся власть и верхушка рыцарства прогнила донельзя. Верховные рыцари орденов были продажны, их интересовало больше собственное благополучие, чем какие-то позабытые слова вроде чести и достоинства.
Среди Старших рыцарей тоже было немало тех, кто пользовался положением, а именно в рыцарском плане не представлял из себя ничего. Да ещё и эта бесконечная вражда между рыцарством и верой, хотя в давние времена эти два понятия были едины. Рыцари поклонялись Эларису ровно так же, как и жрецы-целители, и представляли они собой единое целое.
Однако многие же этой разрухи не замечали. Особенно много таких было среди молодёжи, тем паче ордена Розы. Зачастую промежуточные командиры действительно старались следовать местному кодексу, поступать правильно и справедливо. Вот и продолжали верить в рыцарскую честь, которая осталась разве что в таких вот низах, кому права голоса и не давали.
Впрочем, сейчас не об этом…
Возле одного рыцарского оплота близ столицы — Старгарда — тянулись сразу две горные гряды, с запада и востока. И на восточной гряде, самой ближней к Старгарду, жил дракон. Что само по себе было удивительным делом.
Как уже было сказано, в давние времена дранморцы выступили против драконов на своей территории и попросту выгнали тех, кто остался жив. Единичные драконы затаились в горах, но предпочли южные территории, ближе к Серым хребтам, там, где их никто не трогал за отсутствием каких-либо крупных поселений поблизости.
Этот же дракон, которого звали Мараксу’рхан (проще говоря, Маркус), казалось, плевал на все эти человеческие законы, да продолжал жить там, где жил, даже когда прямо под его боком организовали рыцарский оплот.
Он и сам был довольно необычным драконом. Хотя бы потому, что обладал редким для Арантора пурпурным цветом чешуи. Впрочем, по происхождению он был не с этого континента. Его родительская пара перебралась в Дранмор издалека. Были они драконами вредными и злобными, собственно в ту войну между рыцарями и драконами и погибли, о чём Маркус совершенно не переживал.
В общем, остался он жить с рыцарями, хотя в города их не спускался. Слишком уж экзотично выглядел, чтобы затеряться в толпе, как делали морхаймские драконы.
Однако от отсутствия общества Маркус не страдал. Во-первых, иногда он летал к другим драконам, оставшимся в Дранморе. Во-вторых, с каких-то пор к нему внезапно повадились ходить сами рыцари. Ладно ещё дорогу не протоптали к его пещере!
А дело было вот в чём. Естественно, люди нет-нет, да замечали его тушку, кружащую над горами, так что быстро смекнули, что близ Старгарда поселился дракон. И так как он был один (а за этим долго наблюдали), то рыцари махнули на это дело рукой. Местные поселения дракон не жёг, скот не резал (или делал это достаточно редко, чтобы простить его), так что было решено, что усилий на уничтожение одного дракона убудет больше, чем тот причиняет вреда.
Дракона оставили в покое, но только не молодые рыцари. Да, посвящённые в рыцари были ещё благородными, не понабравшимися пафоса, но… всё же оставались молодёжью. Которым были склонны странные поступки, особенно когда в крови гуляло достаточно вина после посвящения в самый низший чин ордена.
Так что кто-то когда-то решил отправить молодёжь на посвящение — найти дракона. А те потом выросли и своих подопечных так отправили. Ну и, в конце концов, это стало традицией — лезть в горы, чтобы найти пещеру дракона. Ну и по возможности выжить, если найдёшь.
Хотя, по правде говоря, Маркус никого из нашедших, в общем-то, и не трогал. Пристукнул только одного, который внезапно от страха принялся нападать на дракона и слишком настойчиво пытался проткнуть ему, дремлющему, глаз. Маркусу это не понравилось.
Остальные по большей части сами срывались в своих доспехах со скал или были придавлены периодически сыплющимися камнями. Горы всё-таки. Но, естественно, многих погибших приписывали именно дракону. И старшие рыцари пытались запретить это дурацкое посвящение, но… когда это юноши, да еще и на радостях после посвящения, слушали командиров в мирное время?
В тот день Маркус уже не спал. Ему даже посчастливилось, и он наткнулся на стадо горных козлов неподалёку от его пещеры. Так что даже летать на обед никуда не пришлось. И вот сытый и выспавшийся, Маркус просто… танцевал. В человеческом обличии, конечно же, его драконья тушка была слишком неповоротливой для этого. По крайней мере, не в воздухе.
Маркус частенько бывал на малой родине, откуда тащил свои вычурные наряды, которыми восхищался, и где как раз и полюбил танцы. Люди придумывали столько нового и интересного! А Маркус был натурой увлекающейся.
Рыцаря он почувствовал задолго до того, как тот показался на глаза и, уж тем более, подал голос. Однако Маркус продолжил танцевать под музыку, играющую исключительно у него в голове. Пускай смотрит этот рыцарь, с дракона не убудет.

Как-то комментировать догадки Майки Мэттью не стал — не привык обсуждать подобное даже с близкими друзьями. Хотя полуэльф и не назвал бы то, что происходило между ним и Никаэлласом, «воспользовался моментом». Если бы он не ощутил симпатии к эльфу, никакого момента бы даже не было. Мэттью всё же был совершенно иного склада, нежели Майки, особенно относительно отношений.
Иначе, будем честны, эти двое давно бы уже переспали. Просто потому, что с однополыми отношениями в их деревне было туговато. Но всё же Мэттью в своё время предпочитал ездить за тридевять земель, только потому что парень из дальней деревни ему по-настоящему нравился, а не просто ради плотских утех.
Так или иначе, Майки всё равно казался лучшим вариантом для такой вот встречи. Он не стал глупо подшучивать над полуэльфом, а просто принял, как факт — парень увлёкся встреченным эльфом. Понимаемо. Казалось, Майки даже немного порадовался за товарища, а то ведь и правда ходил одиноким одиночкой среди парочек. Пусть официально парочка у них была только одна, хотя Эрика и Дерек всё чаще проводили время вместе.
Мэттью похихикал, когда Майки обозвал любовника медведем. Вот ведь и правда, похож был. Толстокожий и неповоротливый (на первый взгляд), и, как выяснилось, предпочитал сон всяким там приключениям. Да ещё и Майки так влюблённо об этом говорил. Он никогда, в общем-то, не скрывал своих чувств к кому бы то ни было. Но было всё же забавно, что эта влюблённость теперь стала адресована такому троллю, как Джеймс.
В местных предпочтениях Мэттью всё же был ближе к Майки. Он тоже не понимал, как можно было спать, когда вокруг всё совершенно другое. Даже бытовые вещи у эльфов были иными, нежели у людей. И всё вокруг было таким красивым!
Но Джеймс и впрямь не понимал этого ажиотажа. Они, конечно же, прогулялись после обеда вчера всей компанией, но наёмник впечатлён не остался. Лес и лес. Цветочки. Здорово. И всё вокруг Джеймсу казалось чертовски неудобным. Честно говоря, он был бы совсем не против отплыть уже в следующий же день. В Дранморе наверняка не мылись в каком-то чёртовом водопаде в закутке с душем, который к тому же ещё и шумел всю ночь, аж ссать хотелось постоянно.
Так что сейчас он спал. Майки не давал ему это делать добрую половину ночи. Дерек тоже решил заняться своей бронёй. А девушки утащили Джеффри на прогулку быстрее, чем Майки уложил своего бугая, так что лекарь и остался в одиночестве. Что было крайне опасно, но об этом все благополучно забыли.
Кроме Джеймса, конечно. Тот естественно поинтересовался, чем Майки займётся. Но тот, не моргнув и глазом, сказал, что присоединится к Эрике, Авроре и Джеффри. Собственно, так он и собирался сделать, даже не соврал. Просто встретил полуэльфа и планы немножко поменялись. Но Майки же был не один, а под присмотром! Так что Джеймс мог спать спокойно (нет).
— Пойдём, — легко согласился Мэттью, и даже на минутку приобнял Майки в ответ чуть выше талии, пока рука лекаря лежала на его плечах. Настроение просто было очень хорошим, вот полуэльф и позабыл, с каким шалопаем он идёт без присмотра «старших».
По дороге Мэттью поинтересовался, чем они тут сутки занимались, ну, кроме удовлетворения естественных потребностей в еде, сне, воде и сексе. В целом, он никогда не терялся в молчании рядом с Майки. Тот и сам легко находил темы для разговора с кем угодно, и с ним можно было поговорить о чём угодно. Они вон и дежурили вместе, не скучали, да и в мирное время в Тивеле, когда пересекались, вполне себе общались, пусть и не так близко.

Рыцарь некоторое время смотрел за драконьим беспределом. Потом снял шлем, видимо, чтобы получше это рассмотреть. И принялся пробираться сквозь последние естественные преграды до плато в горах, где и расположился Маркус. Это он сам, между прочим, выровнял тут площадку для танцев и других развлечений, чем очень гордился. Ровная получилась.
Пещера была поодаль, с данного ракурса огромный зияющий вход был заграждён скудной, но всё же ещё зелёной растительностью. Так что рыцарь и не замечал её. И, вероятно, не подумал, что нашёл искомое. Ожидал-то увидеть огромную зубастую тварь, а тут вот… человек в горах, да ещё и танцует.
— Танцую, — с лёгкой улыбкой проговорил очевидное Маркус, остановившись и устремив свой взгляд на рыцаря.
Тот оказался чертовски высоким парнем. И, честно говоря, чертовски же симпатичным. Так что в голове дракона случился резкий переворот. Сперва он планировал злобно и язвительно подшутить над гостем, а теперь вот как-то думал-думал и передумал. Одними злобными шуточками над рыцарями сыт не будешь, знаешь ли.
— А ты меня небось ищешь, — констатировал Маркус, продолжая улыбаться и беззастенчиво осматривать рыцаря. — Поздравляю, нашёл. Что планировал делать дальше?
Дракон полагал, что рыцарь не слишком-то поверит в то, что перед ним настоящий дракон. В Дранморе не то, что в Морхайме, давно уже забыли об этих существах. Так что и думать не думали, что те могут в людей превращаться. Ну, не обязательно в людей, конечно. В существ, бок о бок с которыми жили их поколения. Так что Маркус вот и выглядел сейчас не так, как все дранморцы. Не был светлокож, да и разрез глаз был совсем иным.

За время разговора с Майки Мэттью умудрился снова почувствовать укол вины. А именно, когда слушал о том, чем занимались оставшиеся члены группы, никак не связанные с эльфами. И получалось так, что пока Мэттью одевали, водили на прогулки и всяко заботились о предмете внезапной симпатии, остальные вполне себе серьёзно готовились к продолжению путешествия. Стирали, чистили кожу брони, лечили руки Авроре, в конце концов.
Майки говорил это всё без укора. Он и сам бы на месте полуэльфа временно забыл про существование каких-то приятелей (основные-то их нужды были вполне покрыты, им дали постель, еду и защиту). Однако Мэттью был мальчиком добрым, поэтому всё равно воспринял это камнем в свой огород. Так что пообещал поговорить с Никаэлласом насчёт одежды и для остальных членов команды. Хотя бы для Эрики и Майки.
Остальные действительно были более подготовлены к походу, а Джеймсу отлично подходила одежда из дома Хьюстонов.
Сам же Мэттью также без утаек поделился с Майки тем, куда его водил Никаэллас и что показывал.  И о том, что познакомился с его младшими братьями рассказал. Что Уиллариэн показался ему, честно говоря, каким-то снобом, куда более подходящим под описание стереотипного эльфа. А младший Лиандор бы однозначно понравился Майки — он был таким же легкомысленным и весёлым.
За этим разговором они и дошли до поляны, где всё так же бродили или лежали грифоны, принадлежащие местной эльфийской семье.
Мэттью, как и вчера, остановился на самом краю этой поляны, который Никаэллас именовал садом, не рискуя подходить ближе. Грифоны прекрасно чувствовали чужаков, и пара орлиных голов уже развернулись на тех, кто нарушил их покой. Остановился на секундочку и Майки, удивлённо разглядывавший удивительных существ.
— Ты представляешь… — начал было Мэттью, припомнив тот интересный факт о том, что все эти грифоны были не прирученными, а разведёнными.
Однако секундочка покоя и разума прошла, и Майки преспокойно двинулся вперёд, как будто общаться со всё равно хищными животными было для него в порядке вещей. Мэттью каким-то немыслимым образом успел перехватить его за руку, вынуждая остановиться.
— Ты с ума сошёл? — почему-то прошептал Мэттью, как будто Майки снова шёл на какое-то эльфийское преступление. — Они же тебя убьют!
Конечно, он имел в виду грифонов. Эльфам даже дёргаться тут не стоило. Их питомцы прекрасно могли защитить сами себя и были куда опаснее хозяев. Никаэллас предупредил их не приближаться, и на этом ограничения заканчивались. Если кто и подойдёт поближе — его проблема, собственно-то говоря.

Рыцарь разулыбался простому ответу, и улыбка эта ещё больше сразила дракона. Ну какой же милый лапочка! Будет чертовски обидно, если этот рыцарь делал избирательное предпочтение в виде пола своего, м-м, временного спутника. (При этом Маркуса совершенно не волновала разница видового плана).
— А в целом, живу здесь, — так же прямо ответил Маркус.
Рыцарь ожидаемо покрутил головой. Вероятно, планировал увидеть какую-то лачугу или палатку. Место, выделенное под костёр, в конце концов, если «этот сумасшедший» спал здесь прямо на голых камнях. Это забавляло Маркуса, честно говоря. Было интересно, когда рыцаря начнут одолевать верные предположения.
А ведь Маркус совершенно не врал и не скрывал своей видовой принадлежности. Разве что в лоб не заявлял, что он и есть дракон. Пока, по крайней мере. Но не этот рыцарь первый, и вряд ли он последний, кто просто не верил глазам и ушам своим.
— Да-а, если не вернуться, служба явно не задастся, — всё же не удержался от лёгкой шуточки Маркус, слушая этого красавца.
Немного подумав, Маркус облизнул губы и лукаво глянул на рыцаря:
— Конечно, знаю, я же здесь живу. Пойдём?
К некоторому удивлению дракона рыцарь действительно двинулся за ним. Хотя, если он до сих пор и не догадывался о том, что следует прямиком за драконом, то… по его логике он шёл в неизвестном направлении за каким-то сумасшедшим, говорящим загадками и проживающим высоко в горах, куда даже не все горные козлы добираются.
Маркус уверенно двигался по узкой тропке, которую сам же и протоптал за много-много лет. А параллельно советовал рыцарю, куда лучше не наступать, если он, конечно, не хочет сорваться в самом конце своего пути. Будет обидно, пожалуй. Хотя он и не будет первым, честно-то говоря. Эти неудобные для альпинизма доспехи…
Обогнув участок горы, перед глазами обоих предстала огромная пещера. Солнце уже начинало спускаться с зенита и неплохо освещало край её у самого входа. В глубине ещё таилась тьма, но всё же не казалось, что в пещере кто-то есть. Зато было неплохо видно сплавившееся золото, покрывавшее дно.
— Дом, милый дом, — почти пропел Маркус, не сбавляя ход. — Пойдём, храбрый рыцарь. За удачной службой!
В пещере и впрямь никого не было (ещё бы, ведь дракон был ближе, чем рыцарю казалось). По центру огромной ниши в горе высилась мятая неровная гора из того же золота, которым был покрыт и пол. Дракон явно обвивался вокруг него огромным клубочком, как и рисовали на некоторых картинках к легендам. Как будто бы охранял.
Однако Маркус просто прошёл мимо, не обращая внимания на своё лежбище. Он шёл всё дальше вглубь пещеры, а рыцарь по непонятным причинам шёл за ним. Пока не наступила пора большего удивления. За каким-то сталагмитом показалась… дверь. Самая обыкновенная, человеческого вида дверь.
Маркус прошептал под нос заклинание — простенькое, снимающее защиту (мало ли какие рыцари досюда долезут), и замок двери мигнул алым цветом.
— Вино будешь? — невозмутимо спросил Маркус, толкая дверь и заходя внутрь.
А внутри был самый обычный дом. Точнее, нет. Обычным он не был. Здесь всё было под стать Маркусу — какое-то экзотическое, украшенное, изобилующее. Однако по назначению это был именно дом. Просторная гостиная с коврами и подушками для сидения. За полупрозрачной вуалью угол-библиотека с тяжёлыми шкафами, сплошь забитыми книгами и свитками. Разве что тут не было никакой кухни. Да и кровати не наблюдалось.
Зато было целое смежное помещение-гардероб с огромными зеркалами. И специальные ящики под хранение бутылок со спиртным. Этот дракон тоже был падок на человеческие удовольствия.

Мэттью тоже не был уверен на сто процентов, что Никаэллас пойдёт снова навстречу. Он и так сделал больше, чем мог бы или чем должен был. Конечно, эльфы и люди были так называемыми союзниками, но помогали друг другу настолько редко, что никто и не упомнил бы последнего такого раза.
Да и отношения Мэттью с Никаэлласа ещё было даже сложно назвать отношениями. Они понравились друг другу, но это не делало ни одного из них должными. Тем более касательно совсем посторонних людей (по крайней мере, для эльфа).
Однако Мэттью был добросердечным, вот и сказал, что попробует спросить. За спрос, как говорится, денег не берут. Если Никаэллас откажет, то значит так тому и быть. Но что, если не откажет? Как и Майки, Мэттью тоже не собирался отказываться от возможности попытать удачи. Тем более, так не опасно.
В отличие же от Майки пытать удачу более опасными способами Мэттью не желал. А вот первого вообще не волновали никакие последствия, и сегодня у полуэльфа выпал шанс увидеть это воочию, как говорится.
— Ты с ума сошёл! — повторился Мэттью, разве что поменял вопросительную интонацию на очень даже утвердительную.
Полуэльф был повыше Майки, но всё же куда более звонким по эльфийской части натуры, так что удержать мелкого и юркого лекаря попросту не смог. И вот последний уже с какой-то необъяснимой уверенностью направился к грифонам.
В какой-то момент этого птичьего гомона Мэттью был почти полностью уверен, что Майки конец. Вряд ли его убьют окончательно, но покалечат так, что лежать ему на корабле почти мёртвым грузом, пока они не настигнут Дранмора и не попадут к местным жрецам-целителям. А следом прибьют и самого Мэттью. Эльфы за то, что пустил дурака к их питомцам, а Уинфред за то, что не удержал.
Однако подбегать и пытаться как-то утащить Майки из-под острых когтей Мэттью не спешил. Он-то находил хищные морды грифонов очень опасными и злыми. А сил полуэльфа вряд ли хватит, чтобы отбить лекаря у тех, кто вполне был способен им и пообедать. Можно было, конечно, воспользоваться своей врождённой магией, но Мэттью не был уверен и тут, что попросту не навредит.
С грифонами он никогда не сталкивался, и не знал, подействует на них эльфийская магия или нет. Было бы крайне неловко, если заснул бы только Майки. Тогда Мэттью, получается, просто облегчил бы задачу грифонам. Словно пожелал бы им приятного аппетита.
Всё это происходило быстро, и вот к Майки уже летел тот, кто явно мог усмирить местных хищников. Мэттью даже дёрнуться не успел. Впрочем, грифоны клекотали так, что Лиандор заслышал это бы даже издалека.
Мэттью поморщился, когда острый коготь полуорла ссаданул по плечу эльфа, разрывая одежду, как нож режет масло. После такого эльфы местного семейства вряд ли захотел помогать беженцам и дальше. Слишком уж те много шума делали и неприятностей приносили. Так что вместо просьб по поводу одежды, Мэттью искренне готовился извиняться перед всеми, в том числе и Никаэлласом, так как выяснилось, что грифон этот был его личным.
— Прости, пожалуйста, он и правда у нас дурак, — собственно, с Лиандора и начал Мэттью, когда всё успокоилось. — Но лекарь хороший. Сильно ударил?
Не то чтобы полуэльф предлагал услуги Майки взамен на его спасение. Вряд ли эльф с местной медициной прибегнет к дикарской человеческой. Просто от тревожности мысли сплелись, вот и говорил всё подряд.
— Стой на месте, блин! — тут же и возмутился Мэттью на Майки, который под шумок уже собирался пойти искать Шуршуна методом тыка среди оставшихся грифонов.
Впрочем, даже если это и не помогло бы, следом, не прошло и секунды, раздался другой голос. Куда более спокойный, можно даже сказать невозмутимый, с куда меньшим возмущением, чем в голосе полуэльфа:
— Майки, блядь.

Рыцарь всё следовал за Маркусом, ничего не подозревая и, можно так сказать, не задавая вопросов. По сути, конечно, вопросы он задавал, и дракон даже давал прямые и честные ответы на них, но его спутник всё равно к верному выводу пока так и не пришёл.
— С самого рождения, — усмехнулся Маркус, отвечая вот на очередной.
Хотел было добавить про лет пятьсот-шестьсот, но передумал. Иначе будет как-то не интересно. Да и рыцарь вряд ли поверит, скорее убедится в сумасшествии местного «монаха». Ну или решит, что вот такие люди, как Маркус — с таким разрезом глаз и таким цветом кожи — жили дольше обычных белокожих или чернокожих людей.
А вот пещера явно заставила рыцаря заколебаться. Решимости следовать за Маркусом он не потерял, просто в голове явно начали двигаться шестерёнки. Пещера и впрямь была логовом дракона, тут и сомневаться не приходилась. Она же попадала под описание всех возможных легенд об этих летающих ящерах.
— О, я точно не монах, — рассмеялся Маркус, уверенно направляясь к ящику с бутылками и ловко вытаскивая одну из них, покрытую пылью.
Его застиг и второй вопрос, но дракон выдержал театральную паузу. Слушайте, когда живёшь в одиночестве столько времени, было совсем не стыдно покрасоваться перед первым попавшимся рыцарем, правда ведь? Тем более, вы только посмотрите, каким тот был красавчиком. Маркусу, можно сказать, прямо захотелось ему понравиться.
— Можно и так сказать, — пробормотал в ответ Маркус, улыбаясь. — Я и есть дракон, сокровище моё.
О, нет, Маркус не думал, что рыцарь вот так возьмёт и поверит. Но и врать ему не собирался. Разлил по бокалам вино и протянул один рыцарю.
— Как тебя зовут, красавчик? — поинтересовался, наконец, дракон и приподнял бокал, когда получил ответ: — За встречу и твою удачную службу, Александр.

Негодовал не только грифон, но и Мэттью. Правда, последний делал это многократно тише. Да вообще про себя, честно-то говоря. Но это же надо додуматься! Человека пять минут, как выпустили из клетки, и он уже решил влезть, во что не просили.
Точнее, даже хуже! Никаэллас чётко произнёс ровно два правила — не уходить за пределы поместья и не лезть к грифонам. Всего два! Неужели так трудно было найти себе другое занятие, которое не пересекалось с этими двумя указаниями?
А ведь буквально десять минут назад Мэттью очень даже неплохо гулял с Майки. Они даже забавно перешучивались. Например, в ответ на заявление Майки о том, что он уже с родственниками партнёра знакомится, полуэльф, посмеиваясь, ответил: «Конечно, иначе как мне выйти замуж за эльфийского принца?».
Вот на шуточки Майки он не обижался и находил их забавными. Мэттью вообще умел похихикать над собой, если юмор был нормальным, а не оркский, как у Джеймса.
Так вот, речь сейчас немного не об этом. Речь об эмоциональных качелях, на которых неизменно катались все, кто повязался с Майки. И вот они Мэттью совершенно не нравились. В отличие, видимо, от Джеймса.
Тот, появившись на поляне, даже бровью не повёл, глядя на всё это зрелище и невинного Майки в эпицентре всего.
— Услышал, как ты тут бесоёбишь, — невозмутимо отозвался Уинфред, подходя ближе к разношёрстной троице эльфа, полуэльфа и человека.
Он и впрямь проснулся от этих воплей грифонов. И как-то сразу понял, что это Майки. Больше некому. До того ведь грифоны не кричали, когда Майки был рядом и под присмотром. Может, у них, конечно, какой сезон начался удачный для спаривания, но, скорее всего, эльфы нуждались в помощи и спасении от мелкого придурка.
Извиняться, в отличие от Мэттью, Джеймс не спешил. Он вообще за грифонов и эльфов не слишком-то переживал. А вот за Майки — да.
— Уведи его отсюда, пожалуйста, — вздохнул Мэттью, тихо радуясь, что Лиандор не воспринял эту выходку как нечто из рук вон и только посмеивался.
— О, ушастик, — как будто только заметил Джеймс. — Ты уже здесь прямо свой, я посмотрю. А так не хотел к родне.
А Майки попросту перехватил прямо за ухо. Видать, решил, пока уводил, сделать на одно ухо таким же эльфом. Для пущей маскировки.

Маркус ничего не мог с собой поделать. С его стороны это и впрямь было забавно, глядеть на человека, который не осознаёт, что реально стоит подле дракона, и отвечать на его не менее забавные вопросы. Однако подшучивал Маркус по-доброму, не язвил и искренне любовался рыцарем с таким прекрасным сильным именем Александр.
— А ты много драконов видел? — хихикнул Маркус снова, как-то игриво добавляя: — Я думал, я у тебя первый и единственный.
Сам он вполне себе спокойно потягивал вино, о чём напомнил и своему спутнику. Вино было вкусным, грех пропадать такому. Настаивалось чуть ли не четверть жизни Маркуса! (Ну ладно, поменьше, это он себе сбавил пару сотен лет).
— Ты прав, конфетка, на самом деле я выгляжу иначе, — всё же добавил серьёзно дракон, не смея и этого скрывать. — Но в том обличии есть несколько значительных неудобств. У меня нет таких удобных рук, чтобы пить вино, например. И мне крайне проблематично соблазнять тебя со всей этой чешуёй и габаритами…
Конечно, Маркус мог бы без разговоров показать Александру истинное «я», но… Во-первых, ему хотелось сперва познакомиться с рыцарем поближе. А то тот не дай боги окажется не такой уж и смелый, поддастся этому магическому ужасу рядом с драконом, да сиганёт со скалы. Во-вторых, Маркус вообще-то так долго красился! А если он даже тут же вернёт себе человеческий облик, от макияжа не останется и следа.
Да и, к тому же, Маркус совершенно не хотел портить одежду, которую тоже выбирал долго и со вкусом. Так что ему стоило раздеться перед возвращением себе истинного облика. А сейчас Маркус предпочёл бы раздеваться по другому поводу. И латы эти жуткие с рыцаря стащить заодно. Вот опосля можно будет и «поговорить».

Мэттью вот полагал, что Джеймс довольно-таки подобен бревну в плане чувств и эмоций, а оттого списывал это вечное спасение Майки от самого себя просто как за традицию. А наёмник, между прочим, и впрямь волновался за партнёра. Вроде как и верил в его удачу, но всё, что он творил выглядело чертовски опасным. А иногда и не только выглядело, вокруг Майки нередко страдали люди, в то время как он, подобно уличному кошаку, выходил из переделок, гордо задрамши облезлый хвост.
— А ты не балуйся, — невозмутимо проговорил Джеймс на возмущение лекаря, да повёл его дальше.
Через несколько шагов отпустил, конечно, переложив тяжёлую руку привычно на плечи Майки. Но стало очевидно, что надзор за парнем возобновился, и теперь его троллеобразный телохранитель ни на шаг от него не отойдёт.
— Вместе, — тоже невольно улыбнулся Мэттью на вопрос Лиандора, предпочитая остаться с эльфом, а не следовать за теми, кто явно продолжит подкалывать именно его, а не учудившего в очередной раз Майки.
Потом улыбка стала шире. Было забавно наблюдать за тем, как гордо успокаивается грифон Никаэлласа, явно не привыкший к такому бесцеремонному поведению. Даже ведь чуть преследовал странную парочку, уходящую к гостевым домикам. Почему-то Мэттью показалось, что он очень даже подходит статному Никаэлласу своей некоторой гордостью. Хотя рядом с полуэльфом тот никогда и не был пафосным.
— С них-то наше это путешествие и началось, — вздохнул Мэттью. — Точнее, с него, с Майки. А Уинфред просто снова пошёл его спасать.
Они отошли подальше с территории грифонов, которых полуэльф вот точно не собирался бесить своим присутствием. Параллельно он узнал у Лиандора, чем тот собирается заниматься. Признавшись, что как-то передумал гулять с Майки больше. Пока он сутки проводил среди эльфов такой фигни не случалось…

А Маркус был буквально очарован, когда рыцарь со столь звучным красивым именем внезапно чуть ли не зарделся, когда ему напрямую сообщили, что его планируют соблазнять. И порадовался, разумеется. Потому что если бы Александр предпочитал лишь дам, он скорее возмутился бы такой наглости. Но тому, кажется, даже немного понравилось внимание дракона. Пусть он до сих пор и считал собеседника немного поехавшим, а вовсе не драконом.
— Я почти не бываю в местных городах, но, судя по легендам о драконах, которые бытуют среди других людей, вы вообще крайне мало знаете правды о нас, — улыбнулся Маркус. — Думаю, здесь и подавно. В конце концов, рыцари изрядно постарались, чтобы истребить нас и выгнать оставшихся из Дранмора.
Говорил он без злости или обиды. Дела давно минувших дней. Маркус был совсем мал, когда это случилось. В целом, тогда и выжили-то только трусы, да вот такие юные совсем ещё дракончики, которые сидели по пещерам и ни с кем не сражались, пока их родители гибли от стрел и мечей рыцарей.
— Можешь звать меня Маркус, — пригубил ещё глоток вина дракон, стреляя глазками на высокого рыцаря. — Это сокращение от моего имени.
Добавил он исключительно для того, чтобы Александр не подумал, что собеседник скрывает от него настоящее имя.
— Расскажи мне о себе, Александр, — Маркус предложил жестом пройти к удобным подушкам для сидения и разговоров.
Правда, быстро приостановился, внимательно глядя на рыцаря.
— Давай снимем с тебя хотя бы нагрудник, если ты не против, — с улыбкой предложил он. — Нет смысла мучиться в этом здесь.

Майки обладал поистине чарующим обаянием, с этим никто не мог поспорить, даже Мэттью, который, в целом, спустя минут десять после происшествия уже и ворчать забыл. Ну, а что ворчать? Это же Майки, он такой, все это знали. И всё же, все его любили.
Тот же Мэттью тоже был очаровательным, но только потому что милым по характеру и личиком, и красивым, пожалуй. Майки, честно-то говоря, особенной красотой, тем более умильной, не отличался. А всё же никто не мог быть к нему равнодушным. Это был тот тип людей, которых либо по непонятным причинам любили, либо он вызывал жуткую злобу. Каких-то компромиссных вариантов не было.
И всё же первых было больше. Умел шельмец тут глазками стрельнуть, тут улыбнуться по-особенному, что оппонент и думать забывал, на что он там раздражался.
Пал перед этим обаянием и Джеймс. Сначала и впрямь по тем же непонятным причинам. Они просто спали друг с другом, но Джеймс вдруг начал целенаправленно возвращаться именно к лекарю, а не просто в родной Тивель. А во время путешествия причины стали очень даже понятными. Майки был специфическим человеком, это правда. Но с ним не соскучишься и не заржавеешь, а это внезапно оказалось важно для Джеймса.
Кроме того, Майки тоже был заботливым. Его забота была другого характера, но всё же. А ещё Майки был чертовски искренним. Он никогда не лгал друзьям и партнёрам, даже если правда была не самой приятной. За последнее его и Эрика в своё время полюбила. Девушкам вообще нравилось, когда партнёр ничего не скрывал и не лукавил в чувствах.
Правда, вот эта непредсказуемость Эрику и спугнула, а вот Джеймса, напротив, притянула плотнее, буквально повязав с Майки.
— Ну тут два варианта, либо тот грифоном потоптанный, либо тот с ровными ушами, — не слишком-то толерантно проговорил Джеймс, продолжая удаляться с Майки на куда более безопасную прогулку.
Других эльфов они попросту не знали. Но Джеймс верно сделал выбор в пользу второго. Первого он только сейчас увидел, и было маловероятно, что Майки говорил о нём.
— Ну вот, а ты ему на свиданку бегать запрещал, — хохотнул Джеймс, припоминая эту шуточку прямиком из камеры. — Видишь, как ушастик проникся родными просторами. И с какой пользой для общества ноги раздвигает, не то что ты.
Несмотря на внешность тролля, как говорил Мэттью, Уинфред был тем ещё сплетником. Так что был совсем не против обсудить с Майки и личную жизнь спутников. Они, знаете ли, и Эрику с Дереком уже обмусолили словесно. Теперь настал черёд полуэльфа.
Последний тем временем рассказывал Лиандору о том, как всё началось. В целом, Майки был действительно не виноват (это Мэттью подтвердил устно). Он хотел помочь людям деревни, в которой жил. Выступал против морхаймской армии. Просто так уж получилось, что и остальных за собой утащил.
Лиандору, кажется, понравилась та часть истории, когда Майки буквально убедил полуэльфа, что тот их вытащит из ловушки, хотя сам и понятия не имел, что у их юного знакомого есть магические таланты. По крайней мере, он посмеивался над этим.

На извинения Маркус отмахнулся. Войны всегда были и всегда будут. Кому-то всегда потребуются чужие территории. Так что что уж. Тем более, конкретно Александр тогда не то что не родился, его прабабки в задумках ещё не было, так что юного рыцаря Маркус ничуть не винил.
Хотел было даже пошутить, что в том истреблении была несомненная польза — рыцари прибили его невыносимых родителей, которые успели изрядно разозлить юного тогда дракона. Но глянул на совсем стушевавшегося рыцаря и промолчал. У людей, кажется, были совсем другие отношения с роднёй.
Потом Александр и вовсе решил уйти. Неужели решил, что Маркус всё же в конец свихнулся и не хотел продолжать бесполезный диалог с сумасшедшим? Или всё же поверил, что перед ним дракон, и испугался? Или Маркус просто… ему не нравился?
— Почему? — мягко спросил дракон, посматривая на рыцаря довольно прямо, чтобы распознать его истинные чувства. — Я не нравлюсь тебе?
Спрашивал он тоже прямо. Вот даже какой-то укол по самолюбию прошёлся. Ведь Александр явно не испытывал отвращения, глядя на нетипичную для местных внешность. Это потому, что они разных видов?
— Скоро стемнеет, ты не успеешь спуститься, а света лун сегодня будет недостаточно, — проговорил Маркус. — Останься. Я тебя не съем. Будет обидно, если такая красота сломает шею в моих горах.
И всё же это желание уйти немного обидело Маркуса. Он, в целом, был той ещё королевой драмы, как говорила одна красная стерва, которая бесила Маркуса невероятно, но к которой он всё равно продолжал прилетать для общения. Зачем-то.

Уинфред только посмеивался, продолжая обсуждать и членов их собственной команды, и эльфов, не скупясь на расистские шуточки и выражения. Майки только выглядел добродушным. На самом деле был злобненьким почище Джеймса. Тот уже начал это понимать, кстати. И это ему тоже почему-то нравилось.
— Ну, парламентёр-то он для него всё равно хороший, — хохотнул Уинфред. — Без штанов оно знаешь как хорошо вести переговоры.
Так вот, как уже было сказано, Джеймс, несмотря на его шуточки, был так-то человеком не злобливым. Да, он много кого прибил. Но это работа у него такая. Он же на всех этих существ даже не злился. Просто ему платили, он делал своё дело.
Но был один нюанс. Уинфред был ревнив. Причём настолько, что только это чувство могло в нём вызвать столько злобы, чтобы вот на месяц вперёд. И об этом Майки ещё не знал. Просто Джеймс мог вот спокойно шутить на эти темы, быть спокойным… а потом неожиданно взрывался и превращался в самого дьявола.
— А всё, всё, теперь уже поздно, — хмыкнул он в ответ. — Мог бы вон остроухого принца охомутать. А теперь за простого наёмника замуж пойдёшь.
Честно говоря, Джеймс просто стебался насчёт замужества, что в первый раз, что теперь. Знал же, что Майки довольно-таки опасливо к этому делу относится. А самому наёмнику этот статус и кольца были не обязательны. Хотя теперь, проговорив это вслух ещё разок, Джеймс всерьёз задумался. Ну, не так чтобы всерьёз, но задумался.
— О, как попадём в Дранмор, пойдём жрецов доставать с этим, — предложил он Майки, представляя, как в довольно традиционной стране на их содомитское явление отреагируют верующие.

Мэттью проводил время куда более спокойно (и его это полностью устраивало!). И сплетни их с Лиандором не касались личной жизни других, между прочим. Полуэльф вообще тепло отзывался о всех членах команды, пока вещал об их приключении. Разве что Джеймса почти не упоминал. Что его упоминать? Не жаловаться же на расистские высказывания того.
А вот предложение Лиандора всё же вновь удивило Мэттью. Он вроде уже начал привыкать к тому, что его стереотипные представления не оправдались, но не до конца. Всё ещё опасался, что его происхождение не всем придётся по нраву.
— Если никто не против, — осторожно проговорил полуэльф.
Всё же он не думал, что все эльфы были такими толерантными, как братья Стриквеллисы. Точнее, как Никаэллас (который просто пал в очаровании перед огромными глазами полуэльфа) и Лиандор. Насчёт Уиллариэна Мэттью ещё всё же сомневался. Тот не показался ему слишком-то приветливым и заинтересованным.
— Твой брат, кажется, не слишком-то рад моему присутствию, — так и сказал Мэттью, хотя и улыбнулся.
Он не обижался на это. Да, наверное, он даже права такого не имел, обижаться на такое. Всё же он был в числе тех, кто ворвался на территорию этой семьи и попытался её ограбить. Явно были причины его недолюбливать, и не только за происхождение.

На какое-то время Маркус попросту завис. Сперва он удивлённо смотрел на то, как тараторит рыцарь, путаясь в словах и повторяясь, явно сильно нервничая. Хотя, казалось бы, из-за чего так переживать?
Впрочем, Маркус уловил главное — его считали даже не просто привлекательным, а прямо красивым. А ещё Александр признался, что дракон ему нравится. Для королевы драмы этого было достаточно, чтобы посчитать все остальные причины несущественными и подлежащими обязательному оспариванию.
Однако Александр продолжал чудить. Дракон, округлив глаза, наблюдал за тем, как рыцарь вливает залпом в себя вино. А потом ещё и бьёт бокалы. Нет, Маркус понимал, что это сущая случайность всё от той же нервозности, но в голове его это прозвучало забавно.
Долго наблюдать за этой паникой Маркус не смог. Александр был чертовски очарователен в своей непосредственности, неуклюжести и даже какой-то застенчивости. Сколько же лет было этому прекрасному созданию? Вряд ли больше тридцати.
Дракон попробовал окликнуть Александра, чтобы тот не занимался ерундой, собирая осколки, которые тут и выбросить-то было некуда. (Обычно Маркус выметал всё с горы, куда тут ещё утилизировать мусор). Но понял, что это было бесполезно. Поэтому молча подошёл поближе, опускаясь на колени прямо перед рыцарем.
— Ты очаровательный, Александр, — мягко проговорил Маркус.
Он прикоснулся пальцами, увенчанными перстнями, к мужественному подбородку, заставляя рыцаря поднять лицо. А потом по-простому подался вперёд, аккуратно целуя его. Не глубоко, буквально невинно, исследуя реакцию забавного рыцаря. Рыцаря, который с каждой минутой отчего-то всё больше и больше нравился Маркусу.

Остальные не так чтобы заинтересовались сплетнями про Мэттью. Джеффри было как-то всё равно, честно говоря. Он не так чтобы хорошо знал полуэльфа. Они, конечно, достаточно общались за время похода, но… Будем честны, Мэттью на самом деле годился в сыновья Джеффри, так что у последнего не было какого-то интереса следить за его отношениями, которых в его возрасте всегда было полно.
Эрика же испытала смешанные чувства. С одной стороны, она по-дружески порадовалась за приятеля. Всё же, по её мнению, было тяжко без плотских утех вовсе. С другой стороны, Эрика всё равно по-женски немного переживала за Мэттью. Она, как и все, толком не видела до сих пор эльфов. А после всех этих стереотипов Эрике казалось, что эти заносчивые красавчики только так могли вскружить юному полуэльфу голову и обидеть его.
— Надо поговорить с ним, — проговорила она. — Если они тут и впрямь нормально к нему относятся, может, ему всё же лучше остаться в Иллианоре.
Честно говоря, Эрика не думала, что в Дранморе к Мэттью будет лучшее отношение. Да, там тоже проживали эльфы в крупных городах, но гораздо, гораздо в меньшем числе, чем в том же родном Эвандоре. Дранмор, как рыцарское и верующее государство, был не слишком толерантным, честно-то говоря. Так что к полуэльфу, скорее всего, также будут относиться с некоторым презрением и снисхождением.
Сам же Мэттью сейчас ни о чём подобном не думал. Он, видимо невольно заразившись этим от Майки, просто плыл по течению. Ему нравилась взаимная симпатия с Никаэлласом, и он наслаждался ею. Ему было приятно проводить время с Лиандором и просто прогуливаться по Иллианору, так сильно отличавшемуся от Эвандора. А что будет завтра знали только боги, так что полуэльф оставил это на них.
В любом случае они скоро отправятся в Дранмор всем составом. Мэттью не останется в стране хотя бы потому, что Никаэллас отбудет тоже. А там уже будет новый день.
Мэттью только хихикнул на такую ёмкую характеристику брата Лиандора, который средний. Старшего полуэльф узнавал как-то самостоятельно. Но, честно говоря, она даже успокоила Мэттью. Он верил Лиандору, хотя, откровенно, поверить в симпатию Уиллариэна было тяжеловато, тот и впрямь был довольно специфичен в общении.
— Хорошо, — улыбнулся Мэттью уже заметно смущённо после такой откровенной шуточки своего спутника.
И он действительно хорошо провёл время с эльфами. Даже снова позабыл о своих спутниках к некоторому своему стыду. Но, честно говоря, тут дело было даже не в расе ведь. Просто так уж получилось, что в их команде образовалось целых две парочки, которым было ни до кого. Джеффри, который хоть и был интересным, был действительно гораздо старше полуэльфа. И вот Аврора, с которой только Мэттью и общался.
За обедом же собрались молодые (по их меркам) парни эльфы, которые делились интересными историями и искренне интересовались прошлой жизнью Мэттью в Эвандоре. Так как тоже никогда не бывали в человеческих городах. Так что компания эта пришлась полуэльфу по душе. Тут не было этих наёмнических шуточек и маскулинности, в конце концов.

Маркус не считал, что атмосфера в его пещере была какой-то напряжённой. Да, Александр изрядно занервничал, но, наверное, на то были весомые причины. Может, он всё же поверил, что перед ним самый настоящий дракон, и это… немало смущало, Маркус это понимал. Всё же не каждый день встретишь дракона там, где их якобы отродясь не было.
Но всё же. Рыцарь признал, что Маркус ему нравился, а дракон изначально совершенно не скрывал, что Александр ему симпатичен. Разве остальное имело значение?
В конце концов, они тут не узами брака себя связать собрались. Просто… не упускали момента, так сказать. Ведь рыцарю явно с утреца пораньше, как любили люди, заступать на свою рыцарскую смену. Он уйдёт в Старсгард, и они, вполне возможно, больше и не увидятся. Честно говоря, Александр был не первым рыцарем у Маркуса. И, как правило, никто не возвращался. Кому ж захочется признавать даже самому себе, что переспал не просто с мужчиной, а с самым настоящим драконом?
Александр не отстранился, хотя поцелуй вряд ли можно было назвать ответным. Рыцарь всё ещё пребывал в каком-то шоке от происходящего. И Маркус повторил свою просьбу:
— Останься. Я прошу тебя.
Упускать понравившегося рыцаря Маркус не хотел. У него и самого взволнованно билось сердце, пусть и не так яро, как у двадцатилетнего паренька. Но всё же Александр нравился. И в этой своей милейшей неуклюжести нравился ещё сильнее.

Мэттью действительно прекрасно провёл время с молодыми эльфами и окончательно расслабился с ними. Возможно, более старшее поколение и сохраняло стереотипичные взгляды на полукровок, но точно не молодёжь. По крайней мере, не те, что собрались тогда за одним столом на время обеда и беспрестанно шутили и общались.
Мэттью совсем не утомило повторять свою историю снова. Напротив, ему было даже лестно, что эльфы искренне заинтересовались им. Не как какой-то диковинкой (хотя и не без этого, но тут полуэльф мог понять — они ведь впервые видели полукровку), а больше как просто парнем, новеньким в компании.
Стало даже немного грустно отбывать. Ведь Мэттью до сих пор не знал, куда его заведёт дорога и вернётся ли он в Иллианор ещё хоть раз.
Наверное, не будь войны с Морхаймом, он стал бы уверен в том, что местная семья будет рада его видеть снова. Но сейчас Мэттью попросту не мог вот так «ходить в гости».
Хотя в ходе разговора эльфы и невольно заинтересовались эльфийской половиной Мэттью. Не потому, что хотели что-то прямо вызнать. Просто, интересно же. Но Мэттью имени не произнёс. Раз его отец, пусть он и не принёс ничего хорошего в жизнь сына, захотел остаться неизвестным, то так тому и быть. Вставлять палки в колёса неизвестного, по сути, для Мэттью эльфа высшего сословия он не собирался.
Впрочем, эльфы не расстроились и даже посмеялись на этот счёт по-доброму. Сперва, разумеется, пошутили, что, может, Мэттью вообще единокровный брат Стриквеллисам. Но эту идею полуэльф отмёл, хотя и не мог не отметить, что это было бы забавно и кошмарно одновременно (учитывая его связь с Никаэлласом). Но как звали отца троих братьев Мэттью уже знал, так что уверился, что это не он.
— О, он кстати на Брувиэля похож, — посмеялся один из парней. — И отец его… скажем так, подходящий. Так держится за своё место в Совете.
Мэттью естественно не знал, кто такой этот Брувиэль. А парни под настойчивым взглядом Лиандора (который Мэттью так и не заметил) быстро закрыли тему. Если полуэльф легко сносил шуточки про своё происхождение, не значило, что ему шибко понравится говорить о бывшем парне своего нынешнего любовника.
Но это так и осталось тайной для Мэттью. Зато он очень порадовался, когда Лиандор окликнул его, указав на то, что его старший брат вернулся. На лицо полуэльфа тут же налезла дурацкая, какая-то прямо влюблённая улыбка. И он очень охотно пошёл навстречу Никаэлласу. А уж от его вопроса и вовсе разулыбался, что его симпатия стала очевидна даже грифонам, если бы они крутились неподалёку, конечно же.
— Вообще-то, да, — признался Мэттью без сомнений.
Он охотно поцеловал Никаэлласа и был, честно говоря, удивлён последующими словами Лиандора. В человеческом мире, по крайней мере, в Эвандоре такого не было. Хочешь проявлять чувства — проявляй. Люди только поулыбаются тому, что ты счастлив. И не важно, какого пола или расы твой партнёр. Нет, были, конечно, люди не толерантные, но в основном атмосфера, особенно в маленьких деревнях была открытой и дружелюбной.
— Правда? — даже поинтересовался Мэттью, хотя и тут же улыбнулся снова: — Ну, мне такого мама точно не говорила.
И, конечно, снова поцеловал эльфа, которого, откровенно говоря, уже немножечко начал считать (или хотя бы мысленно называть) своим.
— Конечно, — согласился Мэттью на ужин, хотя и тоже понимал, что вопрос был довольно-таки риторическим.
Они обсудили, как прошёл день. И полуэльф честно рассказал о том, что Гелиасу сегодня изрядно потрепали нервы. Даже снова извинился за это, хотя Никаэллас, кажется, не испытал ровным счётом никакого раздражения. Как уже было сказано, если бы грифон пробил кому-то из путников голову, это были бы проблемы этого путника.
Тем не менее, Мэттью снова вспомнил своё возмущение на этот счёт. Он был слишком правильным для такого поступка, заставляющего сомневаться в адекватности проявленного эльфами гостеприимства. Так что, когда Никаэллас проговорил, что у него есть новости для людей, Мэттью помимо удивления проговорил:
— Надеюсь, о том, что ты возвращаешь Майки в клетку до отплытия.
И нет, стыдно за это не было. Сам виноват. Хотя Никаэллас и посмеялся такой вредности маленького полуэльфа.

Дракон в силу возраста, конечно, обладал куда большим опытом. И сексуальным, и просто романтическим. Он был и в длительных отношениях (ну, по меркам людей), и предавался одноразовым утехам. Нет, ну эти рыцари каждый год тут блуждали! Сами ведь шли к нему, грех не воспользоваться. Далеко не каждый год, конечно, их поиски увенчивались успехом. И, тем более, не каждый год кто-то из дошедших до цели был склонен переспать с драконом, но всё же и такое случалось.
К слову, один из бывших одноразовых любовников в своё время дослужился до какой-то престижной среди рыцарей должности. Всё бегал к Маркусу и грозил ему, чтобы никому не рассказывал (кому бы он рассказал, не понятно), потому что он не такой. Даже когда женился иногда прибегал. Забавно. Потом от старости умер. Но дракон всё же подумал, может и впрямь легенда не врёт и удачная служба увидевшего дракона не за горами.
Но сейчас Маркус о бывших не вспоминал. Когда бы? Перед ним был такой очаровательный в своей непосредственности юноша. Не удивительно, что Маркус быстро увлёкся. Высокий, кудрявый, а глаза-то какие! Маркус бы душу продал за такие глаза, если бы его душа вообще хоть кому-то была нужна.
Спешить дракон не стал. Он, как и обещал, облегчил жизнь рыцарю, помогая с него снять тяжёлый нагрудник и стальные части экипировки. Потом они просто общались, что тоже немало помогало — расслабиться, по крайней мере. Так что через какое-то время Александр точно уверился, что дракон его есть не собирался и был действительно заинтересован им.
Маркус спокойно отвечал на все вопросы, даже самые забавные. Ему было всё равно, расскажет Александр про него или нет. Ему вряд ли поверят, это раз. Два — насколько дракону было известно, Дранмор до сих пор оставался довольно строгим в своих нравах. Вряд ли Александру удастся объяснить нормально, чего это он делал с драконом всю ночь.
А потом как-то оно само собой зашло дальше, и вот они уже целовались на этих подушках, смещаясь на толстенный, мягкий ковёр, не позволявший холоду проникать от самой горы. Лежал-то он не на камнях. Гномы, которых Маркус буквально приволок, чтобы те сделали ему человеческое жилище в скале, проложили какое-то утепление и настелили сверху пол деревянный. Так что тут было вполне себе уютно и без прогретого золота под пузом.
Ночные часы летели быстро. Рыцарь оказался таким горячим, как дыхание Маркуса в его истинном обличие. Дракон буквально не мог насытиться им. Даже сам подустал под конец, лениво оглаживая и целуя шикарное тело, которое Александр так безобразно прятал за этой горой рыцарского металла. А ведь рыцарю пора было уходить…
— Тебе ведь с утра на какое-нибудь построение, да? — немного печально и явно неохотно протянул Маркус, не желая отпускать от себя такого красавчика. — В ваших легендах драконы всегда крадут принцев и принцесс. Может, мне тебя украсть?

Честно говоря, Никаэллас ещё плохо знал своего любовника, а оттого и мог немного переживать насчёт их отношений, ежели вдруг вскроется, что Мэттью и впрямь был единокровным братом Брувиэлля. Полуэльф не имел ни малейшего представления о том, что у его отца была «основная» семья и ещё один, законный ребёнок. А оттого и не воспринял бы эту новость, как будто Никаэллас встречался с его братом ранее. Он не считал бы Брувиэлля братом по понятным причинам, это был совершенно неизвестный ему эльф.
Были ещё и особенности характера и мировоззрения Мэттью, которые бы не позволили зародиться даже скромному негативу к этой ситуации. Но об этом всём Никаэллас узнает гораздо позже. А пока они оба просто наслаждались этими нежными ранними чувствами.
— Вообще-то, да, — ещё раз повторил на дразнящий вопрос Мэттью каким-то тихим, особенно влюблённым голосом перед поцелуем.
Наверное, будь неподалёку Уиллариэн, его раскосые миндалевидные глаза устали бы закатываться так глубоко. Но рядом крутился только самый младший, Лиандор, и его все эти проявления чувств, кажется, совершенно не смущали. Он даже не считал, что мешается новообразованной парочке, вещая вот о некоторых традициях эльфов.
Потом они всё же разделились, и Мэттью позволил себе приобнять тонкую талию Никаэлласа, чтобы быть к нему поближе. Он и правда успел соскучиться за больше, чем добрую половину дня. Правда, это почему-то уже перестало пугать.
Хотя улыбаться Мэттью перестал, когда после их разговоров Никаэллас добавил, что новости, которые он принёс для них, беженцев, вовсе не хорошие. Взгляд больших глаз стал чуточку взволнованным и то и дело обращался на эльфа.
В общей трапезной уже собрались все ребята, беспечно общаясь друг с другом и посмеиваясь над то и дело проскакивающими шуточками. Мэттью на миг ощутил даже какое-то грустное чувство, будто за эти дни он заметно отдалился от их сколоченной наспех команды из всех, кто первым под руку попался. А ведь было не так уж и плохо…
— Ваша светлость, — раздался невозмутимый басок Джеймса, заметившего вошедшего «эльфийского принца». — Прошу простить, но возвраты мы не принимаем.
Под смех Майки Мэттью избавился от этого грустного чувства, кажется, уже окончательно и навсегда.
Впрочем, когда Никаэллас невозмутимо заговорил, тут уж даже самым сумасбродным стало не до смеха. Мэттью так и продолжал смотреть на эльфа, будто он был не просто наблюдателем, а действительно что-то мог с этим сделать.
— Блаженный себя и собачкой Легата с радостью признает, — с явной досадой проговорил Джеймс уже безо всяких глупых шуток.
С тем же раздражённым недовольством он закинул себе в рот что-то съедобное со стола и принялся мрачно жевать. На напоминание об отбытии из эльфийской страны никто как-то не ответил. По крайней мере, Джеймс уже был готов.
Его действительно расстроила эта новость. Он любил свою страну. Да, она была разрозненной, какой-то… не серьёзной что ли. У них не было нормальной армии и, уж конечно, флота. Но это была его родина. И под пятой у амбициозного Легата Джеймс быть не хотел. Так что был готов хоть завтра напялить продажно, как это умели только наёмники, доспехи дранморского пехотинца, да отправится войной на Морхайм.
Мэттью тоже замолчал, пребывая в тоскливой задумчивости почти весь ужин. Наверное, это было невежливо, учитывая, что Никаэллас пригласил его один на один. Но такая новость сильно ударила и по нему. Он даже начал волноваться за маму. Конечно, никто на всём Аранторе не трогал летописцев, но армия Морхайма состояла из тупоголовых гоблинов и странных драконидов, которые этот неписанный закон могли ведь и игнорировать. Убережёт ли Вельтар своё покорное дитя?
Эрике и вовсе кусок в горло не лез. Она уже долго держалась, но сейчас всё это прозвучало, как окончательный конец всего. Её отец в бегах и неизвестно, жив ли он. Да, Хьюстоны говорили, что помогали переправляться подобному человеку в одной из последних групп беженцев, но получилось ли у него? Мать сейчас на захваченной территории, которая вот-вот станет именоваться Морхаймом. А она всего лишь травница, и ничего не может ни с чем этим поделать. Она и сама потеряла свой дом и привычный быт.
Чувствуя, как слёзы подступают слишком сильно, Эрика резковато поднялась из-за стола и быстрым шагом вышла, направляясь в свою временную комнату.

Маркус, если и посмеивался над некоторыми вопросами спутника, то по-доброму. Понятно же, что юный рыцарь ничего не знал о драконах, но был наслышан о многих стереотипах. Так что Маркус не считал Александра глупым. Напротив, было даже как-то приятно, что тот искренне любопытствует, узнавая новое, и не испытывает при этом страха или отвращения. И ещё приятнее, что даже уверившись, что перед ним был не странный человек, а самый настоящий дракон, Александру не помешало это получить и подарить истинное наслаждение существу совершенно иного вида.
— Разве? — улыбнулся после Маркус, когда Александр, приятно хихикая, отвергал свою причастность ко всякого рода принцам. — А мне кажется, ты похож на принца куда больше, чем ваш нынешний отпрыск Корвеннов.
Честно говоря, дракон видел принца только единожды. Слишком пафосным была королевская линия, посему в бастионы рыцарей как-то не заезжала. Поддерживать дух простых рыцарей надлежало военной власти в лице Верховного маршала.
— Я буду очень тебя ждать, Александр, — протянул снова с некоторым заигрыванием Маркус на приятное предложение зайти ещё как-нибудь.
Красивое имя рыцаря так и перекатывалось на языке. Маркусу чертовски оно нравилось. А ещё ужасно нравилось, когда его симпатия не оказывалась игрой в одни ворота. Почему-то Александру он сразу поверил — тот непременно придёт ещё раз.
— Если не боишься, могу отвезти тебя к подножью, — предложил Маркус, рассеянно перебирая густые тёмные кудри рыцаря, завившиеся ещё сильнее от естественной влаги и жара. — Хоть немного поспишь перед службой…
Дракон без проблем бы оставил парня и у себя до рассвета, но у него банально негде было спать простому человеку. Не было ни кровати, ни одеяла. Сам он не мог спать в человеческом виде, концентрация бы спала, магия рассеялась, и Маркус снова бы стал самим собой. Поэтому и не озаботился спальней в этом уютном жилище. Его спальня была смежной, выстланной для тепла золотом.

Это было сущей правдой. Все в глубине души понимали, что столица Эвандора не выстоит против напора Морхайма. С их драконидами, хитрым и амбициозным Легатом, да и просто мощью немалой армии. Однако надежда ещё теплилась. И была огромная разница между тем, когда герои бежали из захваченной страны, но всё же их страны, и тем, что буквально через несколько дней Эвандор прекратит своё существование.
Можно было не быть закостенелым патриотом, но всё же было больно каждому. Ведь это был их дом, который вот-вот должен был исчезнуть.
Джеймс вот не очень любил их Короля. Тот был совершенно дрянным правителем — какой-то расхлябанный и суматошный, как и весь Эвандор. Однако страну свою любил. И действительно мысленно готовился бороться за неё до последнего, пусть и под флагами Дранмора. Цель оправдывала любые средства.
Он скосил взгляд на Майки с некоторой благодарностью за поддержку. Было приятно просто осознавать, что этот пройдоха, каким бы легкомысленным ни был, пойдёт вместе с ним, Уинфредом. Хоть в Дранмор, хоть к дракону на кулички.
Правда, до конца прочувствовать этот момент не получилось. Эрика резко вскочила и практически убежала из трапезной, а Дерек, хоть и дёрнулся заметно следом, явно же сдержал себя и уселся обратно на стул. Этого Уинфреду было не понять. Вроде как наёмнику нравилась эта юная девчушка. Не просто так они «гуляли под звёздами». Так и чего?
— Мелкий, — окликнул Дерека Джеймс и мотнул головой в сторону выхода из комнаты. — В самом деле, ну…
Даже ему вон сейчас не мешала поддержка, а тут девушка. Конечно, ей будет приятно, что её состоянием обеспокоились. И не просто кто-то из приятелей, а парень, который ей вроде как тоже нравился. По крайней мере, Джеймс видел, как эти двое всё чаще проводили время сугубо вдвоём и всяко улыбались друг другу.
А если и захочет Эрика побыть одна, так скажет это Дереку. Ничего страшного. Короче, Джеймс немного наехал на друга взглядом, чтобы перестал быть ослом.

Мэттью тоже считал Лордениса не слишком-то подходящей личностью для управления довольно большой страной. Однако у них было прекрасное местное управление на несколько таких деревень, как Тивель или Торвен, и горожан это устраивало.
И прав был Майки в своих мыслях — Мэттью, по меньшей мере, до сегодняшнего момента не представлял себя где-то ещё. Эвандор принимал каждого и был благосклонен к каждому. Вот Мэттью не был и человеком, не был и эльфом, тем не менее он свободно жил, любил, переживал потери и радости, и не чувствовал себя каким-то не таким или ущемлённым. Всё благодаря Эвандору.
От тяжких мыслей отвлекло нежное прикосновение к руке, и Мэттью снова ощутил некоторое смущение. Он понимал, что имеет полное право печалиться, но всё равно было как-то неловко совсем уж утопать в горе, сидя на уединённом ужине с Никаэлласом. Однако тот был понимающим и вовсе не раздражался от молчания собеседника.
— Нет, ты и так сделал больше, чем должен был, — немного печально, но всё же улыбнулся Мэттью, переворачивая руку, чтобы перехватить пальцы эльфа в ответ.
Полуэльф тоже откровенно влюблялся, но пока не задумывался о будущем. Настоящее оказалось слишком жестоким, чтобы переживать ещё и о том, что они с Никаэлласом могли расстаться в Дранморе и больше никогда не увидеться.
— Прости, я знаю, что мы совсем недавно… познакомились, — проговорил Мэттью, слегка запнувшись.
Он был не слеп и видел ответную симпатию Никаэлласа, но почему-то всё равно побоялся сказать «вместе». Наверное, потому что в подсознании всё же крутилась эта мысль, что Мэттью всё же в гостях в Иллианоре, и будущее их совсем ещё зыбко.
— Но ты нужен мне, сейчас, — прямо договорил полуэльф, не боясь, в отличие от Эрики, проявить свою слабость.
Мэттью не плакал, но забрался в объятия Никаэлласа так, будто делал это неоднократно. Будто пытался спрятаться от всего ужаса, что царил за границами эльфийских территорий. И, ощутив эту нужную сейчас поддержку, просто поделился с Никаэлласом тем, что болело на сердце. Мэттью чувствовал себя сейчас так, будто смотрел со стороны, как сгорает в огне его родной дом, и ничего не мог с этим поделать. Этим отчаянием он и поделился.
Не совета ради и не помощи. Просто, наверное, оказывая Никаэлласу доверие. И невольно давая эльфу понять, что вряд ли у Мэттью были прямо верные друзья в его команде. Иначе он бы предпочёл всё это обсудить с ними, а не с едва знакомым представителем совершенно другой страны, пусть и явно симпатичным полуэльфу.
— И мне страшно за маму, — признался Мэттью. — И за вас.
Доброе сердце полуэльфа и впрямь беспокоилось и за Иллианор, про который он и говорил под словом «вас». Всё же с Эвандором у эльфов были давние отношения, абсолютно нейтральные. Да, эльфы не шибко-то пускали людей на свои территории, но вели торговлю и сохраняли эдакую холодную дружбу народов. А теперь вдоль границ растянутся владения Морхайма, что уже было неприятно.
Мэттью понимал, что у эльфов армия была куда лучше, чем у его родного разрозненного государства. Однако война — это всегда разрушения и смерти. И теперь, глядя на скромный кусочек этой красивой страны, Мэттью не хотелось, чтобы такие страшные вещи коснулись этого места.

Маркус подождал немного, улыбаясь от прикосновения и приятного комплимента, пусть и его второй внешности (но вопреки расхожему мнению, драконы выбирать свой облик не могли, они всегда превращались в одну и ту же личность). А потом повернул голову, бесхитростно целуя длинные пальцы, что ласкали его смуглую кожу.
У Александра было удивительно открытое лицо, которое, казалось, не могло скрыть ни одной эмоции. То ли парень совершенно и не старался этого делать, то ли не умел. Так или иначе, Маркус моментально заметил, как слова, которые он сам произнёс, причинили рыцарю некоторую боль. Он явно не хотел уходить, и это… снова было приятно, хотя и немало удивило Маркуса. В конце концов, он ведь всё же дракон. Неужели Александра совершенно это не трогало, чтобы действительно хотеть преспокойно спать у древнего монстра под боком?
— Когда начнёт светать, меня легко увидят в небе, и я не смогу тебя проводить, — мягко проговорил Маркус.
Александр, будучи рыцарем, явно уже забирался на стены своего бастиона. И уж он-то хорошо знал, как хорошо оттуда всё просматривается. А ещё, какое дальнобойное оружие стояло на этих стенах тут и там, готовое пробить тонкую перепонку крыла наглеца, решившего спуститься среди бела дня к людям.
— Но ты можешь остаться здесь, я не прогоняю тебя, — добавил Маркус, поглаживая распереживавшегося рыцаря. — Просто у меня нет ни кровати, ни одеяла. Я не могу спать в человеческом виде.
Дракон, в целом, спать и не хотел. Он только-только проснулся спустя дня три или даже четыре крепкого сна. Поел и вот, встретил Александра. Но Маркус, как и все его сородичи, привык к одиночеству, поэтому его бы точно не смутило почитать книжку рядом со спящим рыцарем или вроде того. В целом, он мог бы и подремать в соседней пещере, той, что обита золотом, если, опять же, Александр этого хотел больше, чем возвращаться в свою казарму.

После таких новостей как-то все невольно разошлись по парочкам в поисках поддержки, даже если сами того не осознавали.
Эрика, как и предугадывал Джеймс, вовсе не возражала против присутствия Дерека и не прогоняла его. Чуть позже, когда накатившая от бессилия и нервной усталости истерика подутихла, стало, конечно, стыдно за свою слабость. Но сперва эти молчаливые крепкие объятия стали очень даже кстати.
— Прости, что-то меня совсем накрыло, — проговорила Эрика потом.
Было неловко, потому что Дерек и сам наверняка переживал из-за таких новостей. Пусть они, мужчины, и не были склонны проявлять своих эмоций — наёмники же, брутальные мужики. Но всё же Эвандор был и их домом тоже. А тут приходилось совершенно забыть о своих переживаниях, чтобы успокаивать истерику какой-то девчонки.
Джеймс переживал стресс по-своему, по большей части внутри себя. Правда, не потому, что стыдился выражать чувства перед Майки. Как раз-таки, потому что понимал, что лекарь прекрасно всё понимает и без слов. Наёмник крепко обнял Майки, когда они остались наедине, и пару минут они просто постояли вот так.
— Когда встретимся с Легатом, я ему поджопник отвешу, чтоб не баловался, — пообещал Уинфред в своём стиле.
И, главное ведь, он почти и не сомневался, что ему предстоит эта высокопоставленная встреча. Они явно были выбраны какими-то странными героями кем-то свыше, потому что всё происходящее походило на увлекательное приключение, сдобренное драмой. А герои всегда встречаются с антигероями, Джеймс вопреки некоторым мнениям читать умел и даже любил.
Майки резонно возразил, что они же знать не знают, как выглядит нынешний Легат. Его везде изображали в закрытом шлеме, отчего всем думалось, что в этом чёрном шлеме он всегда и ходит. Моется и спит наверняка в нём же.
— Тогда придётся раздавать поджопники всем морхаймским воинам, пока не доберёмся до главненького, — уверенно и непоколебимо кивнул Уинфред.
Джеффри с Авророй хоть и не были парочкой, но тоже остались наедине друг с другом. И мужчина вновь поинтересовался у девушки, как она. Да, маг много времени провела в Башне волшебства, но всё же Эвандор был её родной страной тоже, как они все уже выяснили у варварки.
Сам Джеффри держался, пожалуй, лучше прочих. Во-первых, он уже в полной мере осознал, что происходит ещё с первым приходом гоблинов со значками Морхайма в их леса у Торвена. Если Легат забрался так далеко, значит, стране уже конец. Не выстоит их эвандорская столица против любой армии. Даже, кажется, у земледельцев Винделла было больше оборонной мощи, чем у их страны, похожей на лоскутное одеяло.
Во-вторых, у них с братом кроме друг друга и не было никого. Они много странствовали, учитывая каким промыслом зарабатывали себе на хлеб. Родители уже достаточно давно умерли. Так что Джеффри небезосновательно полагал, что его дом там, где они с братом. Было немного жаль их уютный дом, доставшийся как раз им по наследству, но… Не так уж и часто они в нём оставались надолго, разве что совсем суровые зимы пережидали.

Мэттью, в отличие от подруги детства, стыдно не было. Никаэллас быстро дал понять, что не возражает и не испытывает ничего дурного против того, чтобы побыть сильным сейчас для расстроившегося паренька. Как и полагалось эльфам, Никаэллас не так открыто проявлял эмоции, но всё же Мэттью без труда ощущал его искреннюю поддержку. И, кажется, влюбился за этот вечер ещё сильнее.
Они ведь как будто друг друга давно знали. Так быстро подошли один другому, как два кусочка мозаики. По крайней мере, Мэттью, пусть его опыт отношений был в силу возраста и не шибко богат, ни разу не испытывал такого скорого доверия и ощущения «на своём месте». Страшновато было ошибиться, конечно, но, наверное, все испытывали это в самом начале.
— Насчёт людей я не переживаю, но в армии Легата так много… животных, — с сожалением проговорил Мэттью.
Люди, эльфы и гномы действительно летописцев не трогали. У каждого из народов были такие странные ребята, ходящие вечно с сумками, в которых покоились книги и письменные принадлежности. И периодически впадающие в транс, начиная неумолимо писать, в каком месте их бы не настигло это прозрение об исторических событиях. Это было важно для истории, поэтому большинство летописцев либо жили при королевских дворах, либо покрывались местным управлением.
А вот гоблины даже читать не умели. Да и успели ли драконидам рассказать о важности ведения истории? Мэттью этого не знал, а оттого и переживал. Мало ли, люди не уследят за своим низшим составом армии.
— Пойдём, — согласился Мэттью на последующее предложение.
Он всё ещё был более задумчив, чем обычно, но морально всё же стало полегче. Было полезно поделиться с кем-то важным и понимающим переживаниями, а не держать всё в себе. Так и мысли укладывались по полочкам быстрее.
Так что позднее, когда Мэттью вновь делил одну постель с Никаэлласом, ни ночи ещё не проведя в своё гостевой комнате, он всё же решился поднять ещё одну тему.
— Я пойму, если ты откажешь, — тихонько проговорил Мэттью, аккуратно прикасаясь к обнажённой груди эльфа. — И ты не обязан отвечать сразу. Но, если есть такая возможность, я бы… хотел остаться здесь…
Вот это проговаривать было немного неловко. Мэттью совершенно не хотел навязываться. Да, им сейчас было хорошо друг с другом, но… Всякое же бывает. Мэттью ещё плохо знал местные устои. Возможно, несмотря на толерантность Стриквеллисов, другие эльфы будут в ужасе от нахождения бастарда на их территории, и это как-то скажется на семье, что приютила полукровку. Или были другие причины, по которым Никаэллас не мог оставить любовника в Иллианоре.
Но Мэттью, пораскинув мозгами, всё же пришёл к тому же выводу, о котором Джеймс подумал с самого начала (но выразил эту мысли слишком по-ублюдски, чтобы её услышать). Полуэльфу нечего было делать в Дранморе. Общество рыцарей и жрецов было не слишком-то толерантным. А тут он, с острыми ушами и нетрадиционными предпочтениями. Да и даже если отбросить вопросы общества — чистокровные эльфы тоже могли быть не слишком-то учтивыми, особенно учитывая, что отец Мэттью где-то ходил по их стране.
Что Мэттью делать в Дранморе? Просто прятаться в каменном домике до конца дней своих? С друзьями он всё равно расстанется. Наёмники тут же примкнут к армии Дранмора или примутся колотить с другими наёмниками армию сопротивления. Майки и Эрика пойдут с ними в качестве лекарей. Ну и, как сказал Джеймс в самом начале, нахера им бард?
Мэттью, конечно, не мог ещё понять, а чем бы он мог помочь Иллианору. Но всё же что-то подсознательно подсказывало, что здесь он был бы в большей степени на своём месте. Кроме того, здесь был Никаэллас. Так что, изрядно смутившись, что было видно даже в полумраке (особенно с эльфийским-то зрением), Мэттью всё же добавил:
— С тобой…

Маркус совершенно не чувствовал, что к нему как-то навязываются. Во-первых, Александр ему самому жутко понравился, так что его присутствию дракон был естественно рад. Во-вторых, для Маркуса время всё же текло несколько иначе. Его метаболизм был другим, куда более медленным и тягучим, его период бодрствования занимал не день, как у человека, а несколько дней, вплоть до недели и более.
Так что, забудь Маркус о том, что Александр простой человек, и для него, дракона, времени бы прошло совсем немного. Но дракону этот рыцарь нравился, повторимся, а оттого он и вспомнил вообще, что людям по ночам надо спать, а с утра они обычно устраивают какую-то активность, куда только-только ставшему рыцарем непременно надо попасть. Вот и… просто заботился об Александре, а не пытался его куда-то сплавить.
— Мы можем провести вместе сколь угодно времени, — улыбнулся Маркус, обнимая рыцаря покрепче. — Я вообще всё ещё думаю над тем, чтобы украсть тебя. Или ты думал, что это какая-то шутка?
Пошутил дракон так, что было совершенно не понятно, а вдруг это и впрямь был не юмор. Вдруг эти древние создания были склонны так поступать и не выпускать понравившегося человека из своего логова.
Параллельно, между приятными поцелуями, Маркус рассказал, что у них вообще-то тоже была легенда о драконе и принцессе. Правда, в отличие от легенд человеческих, в которых драконы неизменно были злыми и их должен был убить будущий принц, эти истории выставляли в плохом свете именно людей.
А гласила эта легенда о том, что принцесса была донельзя влюблена в статного, разумеется, красавца, который впоследствии оказался драконом, и страдала от жестокости своего жениха. И от любви такой сама согласилась быть украденной и улететь с драконом, да и жить с ним, как отшельница, зато без тирании. Ну и принца, который собирался вернуть своё, дракон в конце истории, разумеется, сжёг.
— Некоторые, правда, дополняют эту легенду тем, что якобы сын этой принцессы потом вернулся в королевство с претензией на трон и позволил драконам жить бок о бок с людьми, но это уже точно сказки, — посмеялся Маркус. — Хотя бы потому что вряд ли принцесса отложила яйцо от своего возлюбленного.

Никаэллас был прав, безопасности Мэттью не искал. Честно говоря, в Дранморе-то как раз было куда более спокойно. Ведь до рыцарской страны Морхайму ещё стоило как-то добраться, а Иллианор был вот уже здесь, под боком. Мэттью с потаённым ужасом представлял, в каком напряжении сейчас находились эльфийские пограничники.
Но всё же некоторого комфорта полуэльф невольно желал. Тут и тролль в лице Джеймса был прав, и Никаэллас — ему, с этими острыми ушами и другими приветами от местного папаши, было куда лучше остаться на своей второй родине, пусть он её и не помнил совершенно. Он только родился здесь, а затем был буквально выслан вместе с матерью ещё неразумным.
Основной же причиной такой просьбы так и оставался сам Никаэллас. Мэттью был слишком милым мальчиком и уже донельзя влюблённым, чтобы вот так спокойно уйти с друзьями в Дранмор, оставив их с Никаэлласом чувства позади, как курортный роман.
— Знаю, — спокойно улыбнулся в ответ Мэттью сразу на все предупреждения Никаэлласа.
Он был очень юн, но всё же в облаках не витал. Понимал и то, что Иллианор был в состоянии подготовки к войне, и та действительно могла коснуться и этих мест. И то, что далеко не все будут в восторге от нахождения с ними полукровки.
Впрочем, здесь у Мэттью были хотя бы братья Стриквеллисы, с добротой отнёсшиеся к нему, несмотря на примесь человеческой крови и нелегальное среди эльфов рождение. В Дранморе, да и в других странах, знакомых у полуэльфа не было, а значит, ему предстояло одному справляться с царящей не только здесь нетолерантностью местного населения.
А ещё Мэттью подумал о том, что всё же он подставляет родного отца. Слух о том, что у Стриквеллисов «завёлся» полукровка, быстро коснётся его острых ушей. Да и Мэттью не сомневался, что он так же скоро узнает о том, кто именно из бастардов это был. Так что отцу его предстояло как минимум серьёзно напрячься. Наверное, он даже будет искать тайной встречи с выселенным сыном.
— Надеюсь, на вас это никак не скажется? — только и поинтересовался Мэттью, поднимая взгляд на лицо Никаэлласа.
Вот чего бы ему не хотелось, так это навредить своим бастардским присутствием Никаэлласу и его семье. Они ведь тоже были знатными эльфами, входили в именитый Совет. Что-то подсказывало Мэттью, что в Совете этом местной толерантностью совершенно не пахло.
Однако стало так тепло на душе от того, что Никаэллас был действительно рад такому предложению. И не хотел расставаться даже на время отъезда. Мэттью и впрямь не заметил никакого собственничества. Он и сам бы не хотел находиться здесь в одиночестве, пусть даже и с другими двумя братьями Стриквеллисами. Они же не Никаэллас.
— Я тоже не хочу, — признался Мэттью и потянулся за ещё одним поцелуем.
После всех этих тяжёлых новостей полуэльф боялся, что долго не уснёт. Однако расслабляющая ванна, близость Никаэлласа и это приятное завершение их разговора выполнили свою роль. Уютно устроившись в руках эльфа, Мэттью быстро заснул. И также легко проснулся от нежных прикосновений Никаэлласа, даже улыбнулся ему, хотя все вчерашние новости быстро всплыли в памяти полуэльфа.
— Ты такой красивый… — как будто невпопад проговорил Мэттью, начав ощущать и кое-что ещё из-за своей сильной влюблённости.
Ему очень чётко казалось, что вот вместе они со всем справятся. Что бы ни случилось.

Подобные, кстати, чувства ощущал и Уинфред. Пусть многие и считали их с Майки отношения не серьёзными и даже дурными, но у них, между прочим, была любовь. Самая настоящая. Несмотря на все эти глупые шуточки, понятные только им двоим, на нелепое поведение и всё прочее, внешнее, напускное.
Подумайте только, Джеймс ведь даже мысли не допустил о том, чтобы остаться в нагретом местечке, прячась под клеймом Морхайма, когда пошёл помогать Майки. Майки в свою очередь открыто дал понять здоровяку за закрытыми дверями маленького охотничьего домика, что пойдёт за ним, куда бы их не завела дорожка. И сейчас. Они же без слов друг друга понимали, поддерживали и даже принимали решения. Что там ваша ментальная связь всадника и дракона, этим одного взгляда уже хватало, чтобы понять намерения партнёра. И чем не любовь? Да покруче, чем у всех остальных.
— Думаешь, у него сифилис? Долго тогда, конечно, ждать его кончины, — пробасил Джеймс, хотя и понял шуточку Майки про детско-подростковую книгу о злом волшебнике.
А потом Уинфред уверенно кивнул, с лицом «а я тебе о чём». Они же все баловались. Нет бы наладить торговые отношения. Наверняка у них там в горах есть всякие полезные металлы, которые тот же Винделл бы с радостью обменял на продукты. Нет, надо было пойти войной, захватывать мирное население. Балуются.
Эти двое, правда, успокаивались по-своему, без нежных эльфийских ванн. Простите за грубость, эти двое полночи протрахались. Так что Майки пришлось подольше будить своего бугая, навалившегося на него с ласковым храпом. Драконов, как водится, отпугивал.

Джеффри ещё долго разговаривал с Авророй. Что-то подсказывало, что не только Уинфред и Майки будут «прощаться с местной кроватью». Плыть им дня три, а то и четыре при непогоде, и вряд ли на лёгких корабликах эльфов у каждого будет по каюте. Скорее все они будут в одной общей, кроме хозяина корабля, ну и Мэттью, получается.
На ответный вопрос Джеффри пожал плечами и с улыбкой ответил тем же: «Нормально». И немного посмеялся от этого.
— Нам с братом, наверное, меньше всех досталось. У нас больше и нет никого из родни. Это, конечно, печальные новости, но… — развёл руками мужчина. — Как говорится, «пока дышу — надеюсь».
Честно говоря, Джеффри нравилась эта девушка. И просто так, по-хорошему: она была очень сильной по характеру, какой-то своенравной, будто хранила эту черту от крагтунских предков, и любознательной. Джеффри вот тоже последней чертой не был обделён, поэтому и ценил её в других людях. Да и как девушка Аврора ему тоже была симпатична.
Но всё же разница в возрасте подсказывала охотнику, что столь юной девушке не сдался уже довольно-таки занудный к своим годам тип из леса. Поэтому никаких шагов или попыток сблизиться Джеффри не делал, хотя и свободно вот так проводил время один на один с девчонкой.

Маркус ещё немного посмеялся над вопросом Александра и добавил кокетливо:
— Только очень красивых, мой рыцарь. Так что берегись…
Но всё же признал, что это была шутка. Смысла никого красть у драконов не было. Одним человеком сыт не будешь, а логики в том, чтобы держать в плену королевскую особу, не было никакой. Чтобы что? Выкуп за неё или него получить?
Вот и поделился легендой, известной многим детям разных стран, только со стороны драконов. У них тоже, знаете ли, были всякие сказки. Они были разумными даже в изначальном животном своём виде, и росли так же, как человеческие дети, развиваясь. Разве что школ у них не было. Своими детьми занимались родители-драконы.
Потом Александр всё же решил уходить. Честно говоря, Маркус тут понял этот грустный спектр и нежелание расставаться, которое испытал рыцарь ранее. Но, в отличие от последнего, дракон отлично справлялся с собственными эмоциями и на лице ничего ненужного не промелькнуло. В конце концов, Александр обещал прийти ещё раз.
— Не переживай, я никуда отсюда не денусь. Ты можешь вернуться ко мне, когда захочешь, сокровище моё, — успокоил рыцаря Маркус. — Я отвезу тебя, чтобы ты не сломал себе шею в ночи по этим камням.
Обнажённым он поднялся с толстого ковра, помог рыцарю надеть все его доспехи обратно (пусть и немного мешаясь то и дело проскакивающими поцелуями и всякими там прикосновениями) и беззастенчиво направился к выходу из этого импровизированного жилища. Ему нужно было место, чтобы вернуть себе прежний облик. И потому он предупредил Александра, чтобы он не выходил дальше порога. Мало ли Маркус его случайно хвостом зашибёт. Судя по размеру пещеры соседней Александр уже мог сделать вывод, что тушка у драконов была не маленькой.
Маркус вышел в пещеру, слегка поёжившись от холодного горного ветра, завывавшего в его истинной спальной. Отошёл подальше, да и обратился, вернув себе истинный облик. В пещере на глазах у Александра развернулся тёмно-пурпурный дракон, которого он так хотел увидеть, когда забирался в горы с остальным молодняком.
Впрочем, о цвете дракона было пока сложно сказать. В пещере было темно, а луны, чей свет попадал неглубоко, могли искажать восприятие своими оттенками. Тем не менее, можно было сказать одно — понятно, почему люди так стремились в своё время выгнать драконов со своей земли. Было попросту страшно жить рядом с теми, кто мог раздавить тебя одной лапой.
Вернувшись в драконье обличие, Маркус потерял возможность контактировать с Александром. Его пасть была не приспособлена под человеческую речь. Так что он просто ждал, когда рыцарь подойдёт и как-нибудь попробует на него вскарабкаться. Седла у Маркуса как-то не было, не было нужды иметь такую вещицу.