Конечно, всем в этом новом мире по-своему не повезло. Однако кому-то больше, а кому-то меньше. Джонни было всего восемь, когда взрослых не стало. Впрочем, не сказать, что итальянские мальчишки страдали от воцарившегося вокруг беззакония. По родным и близким они страдали за всю Англию вместе взятую, но…
Итальянские дети иммигрантов жили в довольно стеснённых условиях. Они умели с детства и готовить из того, что под руку попадётся, и защитить себя. Первое время, когда начался дефицит голода, их банда была пугающей. Вспыльчивые, драчливые, они довольно легко отвоёвывали себе припасы и территории.
Однако врачей у них не было. Так что постепенно банда редела, и многие мальчишки погибли по совершенно глупым случайностям, как, например, от столбняка, наступив на ржавую железяку и пробив ботинок.
В конце концов, остался только Джонни и его лучший друг Алекс, хотя первый и думал депрессивно, что быстро скончается. С иммунитетом у него в детстве было не очень, что было понятно по его немного отличному от прочих лицу. Но год шёл за годом, и Джонни только неизменно ворчал на Алекса, что тот ни черта не помогает добывать пищу. Первый быстро научился охотиться — голод был сильнее жалости.
У Алекса наоборот. Больно он любил животных. Рассказывал другу о следах и повадках разных зверьков, а потом жалел, что буквально навлекал их на смерть своими рассказами (хотя от мяса ни черта не отказывался).
Эшли была девчонкой — и этим многое объяснялось. Девчонки испокон веков были крепче, живучее (да и умнее) пацанов. Они пользовались мозгом, а не физической силой, да и многие физиологические напасти выносили спокойнее. К тому же Эшли было двенадцать, когда всё началось — меньше полугода до полового созревания. Она была уже достаточно взрослой для этого нового мира.
В отличие от многих Эшли предпочитала меньшие группы. Меньше хаоса и балагана, больше манёвренность. Как и у других со временем от первой группы не осталось и следа. А ещё немногим позже Эшли научилась с лёгкостью находить другие команды. Просто улыбаешься самому крепкому пацану, и вот он уже на правах лидера и со слюнями на губах готов кормить и защищать тебя.
Очень долгое время Эшли странствовала вообще втроём, наткнувшись на очень странную парочку друзей — девчонку и пацана примерно возраста Эшли. Но потом последняя встретилась с Майки. Дурной, легкомысленный, однако чертовски полезный. Приятели Эшли не захотели присоединяться к доктору-балагуру, а она сама решила рискнуть, и не прогадала. За годы их странствий они попадали во всякого рода переделки, но извечно выходили сухими из воды — главное, держаться поближе к зачинщику (а им по обыкновению был сам Майки).
К их парочке то и дело присоединялись то одни, то другие, но рядом с Майки удержаться было сложно. Будем честны, он хоть и был полезен, жить в постоянном «веселье» нравилось далеко не каждому. А вот итальянцы, которых Майки однажды притащил, как дети раньше притаскивали домой бездомных котят, и в ус не дули. Их всё устраивало. Так их балаган стал больше в целых два раза.
Кому же меньше всего повезло? Миленькому Мэттью, которому было всего четыре года, когда он обнаружил своих родителей бездыханными.
В силу возраста он не знал, да и не мог их закопать. В силу же возраста Мэттью боялся идти в этот ещё совершенно непонятный мир. Скажем мягко, выйти из дома ему пришлось через пару недель, когда находится в огромном доме стало невыносимо даже на первом этаже. И это была первая, но далеко не последняя травма, нанесённая детской психике.
Никто не хотел возиться с чужим ребёнком, когда самим было не слишком понятно как жить и что делать, а главное — что есть. Мэттью был неоднократно бит, когда немного подрос и его уже не так чтобы сильно жалели. Тысячекратно обманут и брошен. Ему невероятно повезло лишь в одном — что он умудрился выжить. Но порой в особо тяжёлые гормональные подростковые бури Мэттью сомневался в том, что это было везение.
Когда мальчишка стал подростком, он к ещё большему несчастью стал ещё и очаровательно красивым на мордашку. А мудачья к тому времени заметно поприбавилось.
Мэттью рос, как Маугли. Был диковатым и плохо контролируемым, а его психика после всего пережитого насилия держалась буквально на честном слове. Впрочем, к новому миру он стал, пожалуй, куда более приспособленным, чем прочие, вчерашние домашние дети. Мэттью не знал, то такое мораль и совесть, ему этого никто не прививал. Он был невинно жесток, так как порой не понимал, почему его действия считают жестокими. А в силу отсутствия выдающихся физических данных, Мэттью стал хитрым и изворотливым. О, он прекрасно знал цену своей миленькой-миленькой мордашки.
Так он однажды и состроил печальные большие глазки здоровенному итальянцу, который тут же растаял и взял парнишку со своей группой. Мэттью был не охотником, да и пользы, как Майки, командам не приносил. Он паразитировал на таких вот группах, пока ребята не прознавали, с каким психом связались.
Однако с итальянцами Мэттью задержался прямо надолго, и всё благодаря действительно милому бугаю — Алексу. Джонни-то и с самого начала говорил о том, что этот подросток справится сам, не нужно было его брать с собой. И уж когда Мэттью пришёл немного в крови, но с припасами, продолжил наседать на Алекса, что этого малого нужно бросить.
Потом, правда, смирился. Не вышвырнули Мэттью и добавившиеся два члена команды, Эшли и Майки. Первая, честно, считала эту жестокость вполне оправданной и полезной (женщины по натуре были злее, будем честны). В конце концов, если мир уже вовсю летел в тартарары, почему они должны были сохранять милосердие и сочувствие?

Эшли с некоторым отвращением закинула тряпку на ветку дерева. Та была уже настолько застиранной, что было сложно определить её первоначальный цвет. В этом чёртовом новом мире пока Майки страдал от отсутствия нормальных антибиотиков, желания Эшли были куда более приземлёнными. За пятнадцать чёртовых лет тысячи девочек почти израсходовали все запасы гигиенических средств.
Иногда ещё получалось найти что-то на небольших нетронутых складах и в грузовых машинах, но с каждым годом таких тайников становилось всё меньше. И чёрт бы с ним, что приходилось пользоваться тряпками. Каждый месяц Эшли было необходимо держаться либо рядом с поселениями, где можно было хоть что-то найти взамен, либо рядом с водоёмами, чтобы вот, пожалуйста, стирать. А то вы даже не представляете, кто за ночь может понабежать на запах подсыхающей крови.
Эшли дошла до лагеря, который они разбили в подлеске на ночь, и плюхнулась рядом с Майки, с минуту молчаливо наблюдая за тем, как итальянцы слаженно складывают костёр. В диких местах без него никак. Он отпугивал животных, да и по ночам было ещё прохладно. Была поздняя весна, лето ещё не спешило наступать.
— Завтра выдвинемся на восток, — наконец, нарушила молчание Эшли. — Через пару дней будем на месте, думаю. Если карта не устарела.
А направлялись они к научно-исследовательскому центру. Тот был расположен довольно далеко от крупных городов, да и ребята полагали, что никому эти лаборатории в новом мире даром не сдались. Врачей почти не было, за исключением единиц таких самоучек, как Майки. За все пятнадцать лет никто кроме Майки и не встречал толковых «целителей». Всякие бинты, да, растащили быстро, как и всякий обезбол, пока он не просрочился весь. Что-то более узконаправленное дети использовать просто не умели.
Пока эти двое снова пялились в карту, обещавшую ребятам осуществить мечту Майки, Мэттью устал это слушать и скользнул в палатку к Алексу. На правах самого миленького он по-простому пристроился ему под бок, как делал уже далеко не в первый раз.
— Расскажи мне про ту смешную лягушку, — попросил он, по привычке бросая на Алекса этот обескураживающий взгляд.

В спокойных ситуациях Мэттью действительно был тихим, милым парнем, даже довольно-таки инфантильным. И, к слову, последнее было вполне себе хорошим знаком. Ведь детства у Мэттью не было по понятным причинам, и такой психологический откат возвращал его в безопасную среду. Проще говоря, в эти моменты, как сейчас, когда Мэттью лежал в палатке и упоённо слушал рассказ про лягушку с яркими пятнышками, он и чувствовал себя в безопасности.
Однако так было не всегда. Когда Мэттью только присоединился к итальянцам, ни о каком доверии и речи быть не могло. Впрочем, будем честны, Мэттью вообще не знал, что такое доверие. Все люди вокруг априори были для него угрозой — некоторые открытой, некоторые отложенной. Его привязанность к группе была паразитической и больной.
Даже спустя несколько лет Мэттью не проникся доверием ни к кому из группы. Он просто был с ними, потому что эти ребята не причиняли ему боль, кормили и давали ту самую безопасность, которая ему была нужна.
По первости это было особенно очевидно. Однажды Алексу даже пришлось искать парнишку по всему городу, потому что по приходу в более-менее крупное поселение Мэттью просто ушёл. Он не ощущал привязанности к итальянцам, даже не думал о том, что его могут не бросить, и потому, оказавшись среди других людей, как-то автоматически начал искать другие варианты. Так что когда Алекс спрашивал его резонно, он что, не хочет с ними идти дальше, Мэттью не знал, что на это ответить.
Он растерялся ещё и потому, что его желаниями обычно никто не интересовался. Можно было сказать, что Мэттью, в целом, и не знал, чего хотел. Он просто выживал, какие уж тут желания и предпочтения.
По той же причине (одной из), Мэттью не особенно задумывался над тем, когда убивал кого-то припасов ради. Даже если это были девушки или дети. Он не желал их убивать, просто это было в его больном сознании необходимо, чтобы выжить.
Особенно непредсказуемым и опасным Мэттью становился, когда происходил какой-то триггер, задевавший за больное. Когда другие группы нападали на них, мальчишка не защищал взбесившего их Майки и даже не вступался за итальянцев. У него просто перемыкало что-то в голове по поводу утерянной безопасности. Срабатывал острый рефлекс «бей–беги», лишь бы не повторилась та боль, что он ощущал раньше.
Проблема была в том, что никто не знал точно, от чего могло переклинить этот переключатель в голове Мэттью. Однажды, когда он не так долго ходил с итальянцами, Джонни раздобыл бутылку спиртного, а может и выменял её на что-то, и затеял игру в «я никогда не». Это не было случайностью, Алекса-то он знал, как облупленного, а вот этого молчаливого и с виду робкого паренька — совершенно нет.
И сперва фразочки были простыми или смешными, но началось всё с «я никогда не спал с теми, кто мне не нравится». Вообще, Джонни так пытался потроллить Алекса за один из ранних случаев, когда подростку жуть как хотелось сбросить этот гормональный позыв, а как назло никого толком вокруг и не было. Но выпил и Мэттью.
Далее пошло куда более жёстко. Джонни спрашивал про переломы, даже про пытки. Мэттью продолжал прикладываться к горлышку бутылки. После четвёртого или пятого глотка он совершенно неожиданно выхватил нож и через секунду уже прижимал итальянца к земле, даже горло ему успел неглубоко поцарапать. Благо, трезвый Алекс отреагировал быстро, оттягивая легковесного Мэттью на себя.
Подросток же несколько раз отчаянно выкрикнул на незадавшуюся жертву «это был не я! не я!», а потом расплакался в руках Алекса, легко удерживающего эти вырывания. (К слову, Алексу так стало жаль пацана, что виноват в этом снова оказался Джонни, чему последний был сильно возмущён, и Мэттью так и остался в команде).
Со временем, конечно, эти вспышки внутри их группы перестали происходить. Выработалась та самая привычка, что эти ребята зла не несут (по крайней мере, пока). Мэттью немного напрягся при появлении новых членов команды, но, вероятно, болезненная, но всё же привязанность к итальянцам возобладала.
А ещё Мэттью оказался со временем на удивление тактильным парнем. Видимо, лишённый всякого человеческого тепла, он подсознательно собирал его крохи во всех людях, что того самого зла не несли. Он не любил спать в одиночестве, обожал обниматься, да и вообще в те самые спокойные дни вёл себя просто как недолюбленный ребёнок, от которого мало кто ожидал чего-то опасного или жестокого.
Вот и сейчас Мэттью тихонько посмеивался над шутливым возмущением Майки из-за полы палатки, да прижимался к Алексу уютнее, слушая его смех и желаемый рассказ на ночь.
К слову, эта телесная привязанность совершенно никак не перекликалась с интимной составляющей. Мэттью никогда не рассматривал Алекса, как сексуальный объект, хотя то ли от рождения, то ли после всех вынужденных обстоятельств, на девушек не засматривался. Алекс для него был кем-то вроде неизвестного родителя или старшего брата, по крайней мере. Ну, если бы Мэттью вообще были известны родственные чувства.
Обычно, если Мэттью хотел интима — а он был физиологически здоровым парнем и, конечно, тело его требовало и такого — он искал кого-то в поселениях. Благо, с таким личиком это было совершенно не сложно. Правда, сложно было психологически. Пару раз случалось и так, что Мэттью триггерило от постельного поведения любовника, так что можно было сказать, что это получалась действительно порочная и смертельно опасная связь.
Если они долгое время были далеки от поселений, Мэттью без зазрения совести обращался с этой потребностью к Джонни. Тот поначалу возмутился, мол, ты меня ножом пырнуть хотел, и прочие нелепые глупости, но всё же согласился. У самого, знаете ли, выбор был не велик. Не с лучшим другом детства же.
В этом плане Эшли с Майки было проще всего. Они друг другу горло перерезать не пытались, психологической нестабильностью не отличались, так что преспокойно делили одну постель на двоих, а когда подворачивался случай, вносили разнообразие в половую жизнь с другими людьми. Если они и любили друг друга, то совершенно точно не в привычном романтическом плане. Так что и ревности никакой не было.
Майки, конечно, чаще «ходил налево». И даже не потому, что ему, как оказалось, не было никакого дела до пола партнёра. Просто он не держал постоянно в голове, что при любой оказии может забеременеть, как его подруга. Презервативы, знаете ли, тоже быстро закончились в мире, полном подростков. А те, что остались, за пятнадцать лет надежды не внушали. Майки очень бодро вещал о том, как они пересыхают и увеличивают риск случайного зачатия.
Была, конечно, и хорошая новость. Никакого сифилиса и прочих половых болячек в их мире больше не существовало. Так что предохраняться можно было по старинке методом «вовремя вытащил», и не бояться подцепить заразу.
— Детский сад, — посмеялась тихо Эшли, когда её любовник пересел поближе к палатке, чтобы тоже слушать про лягушку.
Она осталась ещё разок рассматривать карту и все эти дороги и природные отметки, чтобы перепроверить в десятый раз направление. Но всё же краем уха нет-нет слушала эти лягушачьи байки. Эшли хоть и была самой старшей, но точно не была занудой (по крайней мере, не всегда). Да и что ещё слушать? Ни телевизора, ни радио у них не было. А книг с собой много не утащишь. Так что Алекс с его кучей знаний про живую природу был крайне полезен ещё и в качестве радиовещателя.
Потом итальянцы и Мэттью уснули, а парочка-не-парочка остались дежурить. Где-то в середине ночи по ощущениям и положению Луны они разбудили Алекса и мальчишку (тот всё равно не стал бы спать в одиночестве), а сами ушли в свою палатку, где Майки ещё немного сетовал на чёртовы женские штучки. В целом кровь его, конечно, не пугала, но отмываться в их условиях было не слишком-то удобно, особо среди ночи.
Ночь прошла спокойно, только где-то неподалёку шумел барсук. Но тут даже Мэттью не дёрнулся, Алекс ему быстро объяснил, что это за звуки и всё такое.
Позавтракав с утра, ребята направились в путь.

Джонни был единственным в их банде, кто очень долгое время крайне подозрительно относился к Мэттью. Хотя и по итогу стал тем, кто сблизился с ним сильнее прочих в некотором смысле. Майки, как оказалось, вообще легко относился ко многому, Эшли находила оправданной многую жестокость, а Алекс просто жалел паренька.
Джонни же не считал себя неправым и в той ситуации с алкогольной игрой. Они совершенно ничего не знали про тихого подростка, которого подобрали. Мало ли что он творил и, главное, что мог натворить с ними двумя. Да, по итогу и Джонни было жаль, что Мэттью пережил очень и очень многое. Но всё же это знатно подрывало его доверие.
Мэттью же даже не думал извиняться и не ощущал никакой вины ни за то, что накинулся на Джонни с ножом, ни за то, что пытался пробить Майки висок камнем. Пожалуй, он бы не понял даже, что натворил, если бы его попытки увенчались успехом.
Впрочем, сейчас, когда гормоны в его организме успокоились, да и прошло много лет относительного спокойствия, Мэттью реже взрывался, особо на своих. Он шёл наравне со всеми и вместе со всеми же общался по дороге и шутил.
Было, к слову, и ещё кое-что, что отличало его от детей, оставшихся в новом мире в более осознанном возрасте. У Мэттью совершенно не было целей. Вот, к примеру, Майки вычитал историю Флемминга и загорелся создать собственный антибиотик, так как старые таблетки и ампулы уже потеряли свою эффективность за пятнадцать-то лет. Эшли поддержала эту затею, хотя и десять раз подумала о том, насколько им придётся задержаться в лаборатории, продумала, как они будут в ней выживать.
Итальянцы оценили эти планы и тоже решали, устраивает ли их такая многомесячная остановка. Готовы ли они уходить на пару-тройку дней на охоту, ведь нужно было ещё добраться до ближайших лесов. Как и на добычу воды. Мэттью же ничего не думал. Он просто шёл, куда шла остальная группа, и никакой цели не преследовал. Никакие сомнения его не терзали, потому что этот новый мир был его жизнью. Он просто жил.
Как раньше ребята не мучились вопросами — а посмотреть ли телевизор или сходить бесцельно погулять с друзьями. Они просто смотрели, играли в компьютер, гуляли. Вот и Мэттью просто шёл, потому что в этом мире кроме путешествий делать было и нечего.

А вместе с тем к тому же самому лабораторному центру шла другая группа, по удивительным совпадениям также состоящая из пятерых ребят. Правда, там были сплошные парни, без полового разнообразия (хотя один из членов группы здраво заменял девчонку своими внешними пристрастиями и драматизмом).
Но начнём по порядку.
Уинфред. Ему, пожалуй, повезло абсолютно больше прочих и из своей, и из множества других групп. Уинфред уже был уличным пацаном, когда все вокруг начали помирать. Отца он никогда не знал, а мать-проститутка, родившая Джеймса от чёрт знает кого, померла за пару лет до всемирной катастрофы от передоза. К слову, Уинфред тоже изрядно полюбовался на изувеченный труп матери, как и Мэттью, только вот был уже в гораздо более сознательном возрасте, так что особо и не тронулся умом.
Он уже ни раз видел мать в мертвецком состоянии. Они жили в трейлере в небольшом городке Техаса, так что Уинфред, можно сказать, провёл всё своё детство на улицах в стычках с другими жестокими американскими детишками. Потом его нашла система, и Джеймс попал в сиротский приют. Усыновила одна семья, отказалась — уж больно дикий. Другая, и результат тот же. Наконец, Уинфреда просто взяли и увезли в Англию какие-то дурачки британские, решившие поработать с проблемным ребёнком. Мол, опыт был.
Правда, и пары месяцев не прошло, как приёмная семья Джеймса померла. Как и все прочие взрослые семьи. Но Уинфред как-то и не расстроился. Как узнал, что это явление массовое, направился не в супермаркет за конфетами, а в полицейский участок, где взломал дверь хранилища и выпер побольше оружия и патронов. Техасец же. Да и фильмы по всякие зомби-апокалипсисы Джеймс уважал.
Так вот Уинфред, уже познавший всякого дерьма в жизни, абсолютно прекрасно влился в новые условия мира. Сколачивал банды, выживал. А лет пять назад столкнулся с Маркусом. Маркус был китайцем по происхождению, но родился и вырос уже в Англии. Правда, родители его были классическими китайцами, которые уже с малолетства готовили сына быть лучшим, умнейшим и вообще умеющим всё на свете. Они выбрали сами для сына стезю врача — непременно гениального хирурга, так что Маркус был вынужден уже школьником потреблять тонну медицинской литературы и готовиться к поступлению в мединститут.
Была, правда, у Маркуса одна особенность. Он был жутко драматичным, а ещё любил краситься, как девчонка. За что другие подростки его не шибко-то любили. Но Джеймсу было всё равно. Этот парень из него пулю вытащил на первом знакомстве за просто так. Ну, точнее, не за просто так, Маркус напросился с его бандой головорезов, и Джеймс согласился — им парень с врачебными навыками явно будет полезен.
Ребята, правда, потом, как водится, поумирали, и долгое время Джеймс и Маркус бродили одни по этому чёртову миру. Пока не столкнулись с группой из трёх человек. Тощие парнишки, на первый взгляд Уинфред был в шоке, как они вообще выжили. Но подошёл, спросил, не нужен ли им забавный китаец. Отдаст даром.
Но это всё шутки были. Бросать Маркуса Джеймс не собирался, хотя никаких романтических отношений между ними никогда и не было. Просто… ну куда он этого попугая крашенного бросит? Привык уже. Да и доктор как никак.
Зато эти шутки расслабили трёх тощих парней, и те решили принять странную парочку в свои ряды.

Алекс отлично справлялся с тем, что волновался за всех. Потому что остальные как-то особенно и не переживали, честно говоря. Не первый год выживали в этом мире, у каждого уже был свой отличный способ для этого. И не первый день оставались в одиночестве. Так что даже милый Мэттью ни о чём таком не думал. Сновал себе осторожно, прислушивался, да ничего поначалу не замечал такого.
Джонни же неплохо справлялся с ролью успокоителя. Он больше переживал за то, что их оставили не у дел. Вдруг там, на территории центра было веселее, чем рядом с гружёными рюкзаками, да в компании с Алексом, страдавшим по безопасности друзей и «младшего брата» (вот о ком Джонни точно не переживал).
— Да брось, кому сдался вообще этот центр? — посмотрел на друга с недоверием второй итальянец, тут же подхватывая более родную даже за пятнадцать прошедших лет речь. — Эшли просто перестраховывается. Сейчас не холодно, туда даже ради тепла вряд ли кто забился. Еды там нет. Разве что лиса от любопытства залезла.
На край, думал Джонни, они всегда могут убежать или спрятаться. С Майки вообще ничего не случится, даже если он напролом полезет. Джонни уже успел за последние пару лет заметить эту особенность попутчика — он был чертовски беспечным и чертовски же удачливым парнем. Даже завистливо немного.

А пока эти двое болтали (да и другие двое тоже, только парочки эти не видели друг друга за довольно крупными научными объектами), первая команда уже успела шмыгнуть внутрь комплексов, бегло осматривая их и внутри. А вторая просто зашли, можно сказать, следом, так как не ставили перед собой цель разведки.
Джеймс преспокойно шёл по коридору одного из домов, высматривая, ровно как и один юркий парень перед ним, кабинеты, которые им могут пригодиться. Какие-то коробки или шкафы, какие-то сейфы, что-то такое, где могли храниться препараты.
Звуки явно человеческого копошения Уинфред заслышал сразу и как-то механически пошёл чуть тише. Однако оружия не достал — орудовал явно одиночка, что уж сразу ему угрожать. Может, человек он был хороший.
Он заглянул в одно из помещений, откуда и раздавались все эти звуки. Невысокий парень лез на высокий шкаф, опасно балансируя на офисном стуле на колёсиках. Джеймс даже понаблюдал за этим пару секунд, имея абсолютно человеческое любопытство, получится у незнакомца достать нужную коробку или нет. Но всё же сделал пару шагов вперёд, как будто задницей почувствовал, что дальше будет. И не прогадал.
От очередной попытки стащить коробку парень слишком оттолкнулся от стула ногами, а тот взял и подло поехал в сторону. Сначала над головой Уинфреда пролетела пресловутая коробка, которую незнакомец в последний момент всё же ухватил и рефлекторно пытался за неё уцепиться (винить его в этом Джеймс не мог, рефлексы как никак). А затем прямо на руки Джеймса упал и зачинщик всего этого бедлама.
Парень был не очень-то и хлипким, но всё же Уинфред легко его удержал, только чуть пошатнулся от силы падения. Ещё секунду-другую они просто смотрели друг на друга. Парень (между прочим, с очаровательными голубыми глазами) с некоторым удивлением, так как явно не знал, что в комнате кто-то ещё есть. Джеймс с привычно непробиваемым лицом.
— Ты что тут… балуешься? — вкрадчиво спросил Уинфред.

Мэттью тоже осматривал стеклянные шкафы с какими-то непонятными ему штуками, пытаясь осмыслить, нужная это вещь или даже не стоит о ней сообщать. Он уже собирался двигаться дальше, чтобы успеть осмотреть как можно больше помещений, как услышал тихие, но всё же не скрытные шаги. Это явно был кто-то чужой.
Во-первых, кому бы пойти за Мэттью? Каждый осматривал своё здание. Да и они бы позвали Мэттью, чтобы не пугать его и всё такое. Во-вторых, Мэттью был, может, и безграмотным, зато обладал другими талантами, и одним из них был превосходный слух. За годы путешествий с ребятами, он отлично различал шаги каждого.
Спрятаться в кабинете было негде, да и выскакивать в коридор было поздно — его будет отлично видно. Но у Мэттью всё равно было немало других вариантов. Как и Джеймс, мальчишка слышал, что шёл всего один человек, ещё и не слишком крупный. Шаги были не тяжёлыми. Мэттью забился в угол и сел, обняв колени.
И когда очередная дверь — теперь уже этого кабинета — открылась, Мэттью естественно вздрогнул и воззрился на вошедшего испуганными большими глазами.
— Пожалуйста, не трогай меня, — тихо взмолился мальчишка, отползая чуть в сторону от двери и от остановившегося парня. — Пожалуйста…
Он затравленно смотрел на вошедшего, и, в целом, для этого даже не особенно приходилось играть. Достаточно было вспомнить хоть что-то из прошлого, связанного с вот такими незнакомыми людьми. Парень был чертовски красив на вкус Мэттью, но также и чертовски холоден. Его острые черты казались жестокими.
Однако нападать незнакомец вроде бы не спешил, хоть Мэттью и естественным образом следил за каждым его движением. Раздался резонный вопрос, как он сюда попал и один ли он. Мэттью пролепетал, что сбежал. От Них. Бежал очень долго, пока не наткнулся на эти здания. И прятался тут… Мэттью не знал, сколько времени прошло.
Он неуверенно поднялся на ноги, продолжая зыркать на парня. На секундочку Мэттью даже ощутил странное для него чувство. Ему было даже немного жаль убивать этого парня. Было в нём что-то, что вызывало у Мэттью такое чувство. Однако парень не уходил, не спешил возвращать мальчишку в желанную для него безопасность.
Так что в какой-то момент, когда незнакомец оказался достаточно близко, Мэттью стремительно оказался ещё ближе, замирая с ножом, крепко зажатым в руке. Кончик того уже чуть коснулся шеи парня, по светлой коже которой скользнула пара капель крови.
Мэттью смотрел на незнакомца снизу вверх с какой-то детской обидой. Он тоже прекрасно ощутил подобный же укол поджарым животом.
— Это нечестно, — проговорил Мэттью с той самой обидой. — Я думал, что понравился тебе.

По понятным причинам Джеймс встреченного незнакомца не опасался. Да и будем честны, парень не выглядел хоть сколько-нибудь угрожающим. Как и у почти всех в этом мире, у него было оружие, но синеглазый даже не спешил к нему хоть мизинец дёрнуть — поневоле Уинфред прекрасно отслеживал все подобные движения.
Парень разулыбался от фразочки, произнесённой Джеймсом. Кажется, он тоже совершенно не повёлся на откровенно уголовный внешний вид повстречавшегося парня. Это, честно говоря, подкупало.
— У меня ещё и приводы по малолетству были, — подмигнул Джеймс в ответ.
Всем же было известно, что «плохиши» всегда в моде. Жаль вот до мотоцикла дело не дошло, да и кожаную куртку по размеру Уинфред так и не нашёл.
Он легко приподнял парня, помогая ему встать на ноги.
— Уинфред. Джеймс. Выбирай любое, — представился он. — Не-а, думаю мы здесь за одним и тем же. Лекарства.
Какой-то тайны из цели команды и того, что Джеймс вообще был не один, последний не делал. Зачем? Скорее всего парень тоже не припёрся сюда в одиночку налегке. Может, конечно, Майки оставил рюкзак где-то в другом помещении, но это казалось слишком неразумным. Обычно в этом новом мире ребята предпочитали свои пожитки держать всегда при себе и в поле зрения. Мало ли, не другие украдут, так дикие животные разорвут рюкзак в поисках еды.
Параллельно Уинфред смотрел, как Майки копошится в коробке. Увы, там оказались только бесполезные бумаги. Для розжига костра хорошо, конечно. Бумага горела лучше промокшей за весну щепы, а книги Джеймс по религиозным соображениям жечь не собирался. Хотя ни раз видел, как так богохульничают другие.
— Я про подвалы другие фильмы смотрел, — хмыкнул Джеймс от такого простого похлопывания по его груди.
Забавный всё же парень. Шустрый, беззаботный.
— Ну погнали искать подвал. Надеюсь, я у тебя там буду первым, — проговорил с привычно непробиваемым лицом Уинфред.
Можно было, к слову, подумать о том, что это и впрямь ловушка, а в подвале торчат приятели Майки. Вот и рюкзаки с вещами были у них в эдаком подвальном поселении. А Майки своей беззаботностью подкупал случайно забредших на территорию. Но Уинфред находил это неразумным. Это ж сколько парню нужно было ждать тут путников. Вряд ли в этот далёкий пригород часто забредал хоть кто-то, больно уединённое местечко.
Корпус был не слишком большим, так что спуск на цоколь парни нашли быстро. К счастью, современность, в которой они когда-то жили, слишком уповала на электричество, так что все двери, даже такие толстые и металлические, как в подвал, были на магнитных замках. Какое-то время они ещё держались на запасном генераторе, но за пятнадцать лет сдохло всё.
Ржавчина немного затрудняла доступ к некоторым помещениям, поражая петли, но для Джеймса расшатать двери не было проблемой. Так что и эти он по-простому рванул на себя и галантным жестом предложил Майки войти первым. Судя по ширине щёлочки приоткрытой двери в подвале не было никого, кроме разве что крыс, если там были припасы.
Щёлкнули фонарики. На цоколе не было окон по понятным причинам. Так что приходилось брести в тонких лучах неверного света.
— Романтично-то как, — пробасил Джеймс, чихая от пыли, поднявшейся от их шагов. — Так и… много вас тут бродит? Кто кого перебьёт, пока мы тут пыльные вечеринки устраиваем.
Уинфред небезосновательно опасался, что столкнулись так не только они с Майки. И если Уинфред отличался спокойным нравом, то насчёт других были некоторые сомнения. Нет, ни Терри, ни Николас не стали бы бездумно атаковать незнакомцев, но мало ли как пройдёт это столкновение. Кто-нибудь лишний раз дёрнется, парни и решат перестраховаться.

И не зря, пожалуй, Джеймс переживал на этот счёт. По крайней мере, двое в соседнем лабораторном здании очень даже попытались друг друга переубивать.
Мэттью тоже оказалось невыносимо сложно остановиться. И дело было даже не в психологических аспектах — триггером, выносящим рассудок начисто, этот незнакомец не стал. Первым не бросался, не говорил травмирующих вещей, а то, что наставил на Мэттью нож в ответ, так понятное дело. Парень и не ждал, что незнакомец просто даст себя убить со смирением агнца.
Но наносил удар мальчишка колотый, зажав нож в кулаке и целясь в жизненно важные артерии в шее. Резать горло лицом к лицу было глупо — это долго и неудобно, учитывая, что парень был куда выше Мэттью. Так что при таком ударе остановить инерцию было сложно, и кончик его ножа не удержался и тоже вошёл в мягкую податливую плоть.
— Нет, это не жизнь, а ты, — упрямо заявил Мэттью, глядя в льдистые глаза. — Мог бы выбрать для меня не такую мучительную смерть.
Мальчишка совершенно не обижался насчёт того, что Николас вообще наставил на него оружие. А вот место предполагаемого удара немало возмущало. Мэттью его пожалел и решил убить быстро и милосердно, перебив артерии горла. А этот парень хотел, чтобы его оппонент ещё мучался до нескольких суток, истекая кровью внутри брюха. Ни один доктор не смог бы заштопать такую рану, Мэттью уже имел возможность наблюдать за умиравшими таким образом. Неприятное зрелище, надо признать.
Пальцы, сжимавшие рукоять острого ножа, уже даже слегка побелели от напряжения. Мэттью понимал, что любой расклад приведёт к смерти обоих. Обоим же не требовалось и дольше секунды, чтобы вогнать нож в податливую плоть. Правда, остервенев от боли, которая не стала бы моментально смертельной, Мэттью ещё долго бы увечил тело незнакомца, пока не сдох бы рядом от потери крови. А увечить такого красавчика не хотелось. Он вон был какой. Высокий, с бровями. Мэттью нравился.
— Мы можем, конечно, дождаться, когда придёт кто-то третий и разрешит наш спор, — отозвался на резонный вопрос парня Мэттью.
Он не выказывал особого беспокойства, хотя и понимал, что, скорее всего, третий, к какой бы группе не относился, одним лишь своим появлением вызовет ту же реакцию. Обе руки синхронно дёрнутся, да и только. Но Мэттью смерти не боялся. Жить в мучениях было куда хуже, ведь ты их чувствуешь и продолжаешь дышать. После смерти уже всем на всё станет плевать.
Да и не за что ему было цепляться. Люди обычно боялись покидать этот мир, потому что не всё ещё успели или страшились забыть всё то важное, что у них накопилось со временем. Мэттью терять было нечего. Ему и успевать-то было нечего, впереди его ждали только новые годы бесцельных блужданий по миру и выживание.
— Правда, боюсь, тогда мы просто убьём друг друга, но при зрителях, — добавил Мэттью, чуть поморщившись.
Походило на какое-то показушничество. Мэттью такое не слишком любил.
— Так что… что насчёт поцелуя? — неожиданно спросил мальчишка и даже не шутил, судя по выражению этих больших глаз. — Я всё ещё думаю, что понравился тебе.

Для беззаботности у Джеймса было слишком «заботное» детство, которое не позволило ему вырасти подобным Майклу. Он слишком рано повзрослел. Впрочем, это было бы проблемой для современности нормальной, со взрослыми, законами, моралью и прочим дерьмо. А для текущих условий характер Джеймса был более, чем хорош.
— Ну как такие как ты держат в подвалах других людей. Правда, обычно девчонок, но у тебя сейчас выбор невелик, понимаю, — снова с абсолютно серьёзным лицом проговорил Уинфред, как будто и впрямь держал Майки за маньяка.
Также внешне равнодушно Джеймс посмотрел и на останки того, что раньше было человеком. Сероватый с жёлтым налётом скелет сидел в кресле, положив череп-голову на стол. Держал всю эту конструкцию, пожалуй, только полуистлевший халат, тоже пожелтевший от времени. Одна из рук валялась рядом на полу, выпав из рукава отдельными косточками.
— Жить очень хотелось, — более угрюмо констатировал Джеймс следом за Майки.
Как человек, который всегда планировал действия наперёд и не мог сидеть без дела (пусть и был изрядно ленив), Уинфред очень понимал все эти мумии и скелеты. Он бы тоже, пожалуй, до победного конца пытался хоть что-то сделать. Просто сложить лапки и ждать, когда смерть заберёт тебя, Джеймс оставил меланхоликам.
Они спустились, наконец, на цокольный этаж, осторожно осматриваясь. Оба совершенно не боялись ни темноты, ни прочих глупостей. Но здания за пятнадцать лет от катастрофы изрядно обветшали без обслуживания человека. Не хотелось бы споткнуться о развалившуюся стену или попасть под камнепад с потолка или отвалившуюся ржавую балку.
Однако этот подвал был вполне себе сносным. Хорошо построили. Не на века, но вот, пару десятилетий без обслуживания прослужило с честью.
— Нас тоже, — немного рассеянно проговорил Джеймс в ответ на цифру.
В отличие от Майки, который вознамерился найти автоматы с едой, которые вряд ли бы поставили на цокольном этаже (как казалось Уинфреду), Джеймс наткнулся лучом света на электрощиток и решил осмотреть его. Светом он скользил по проводам, уходящим куда-то вниз по стене. Потом вернулся на сам щиток и со щелчком открыл крышку его.
Переключатели находились в рабочем положении, судя по отметкам, которые увидел Джеймс, немного стерев набившуюся пыль. Кажись, ребята, уходя, не выключили свет. Плохо, конечно. Когда электричество вырубилось, при включённых системах сработал резервный генератор автоматически. А значит, за пятнадцать лет сдох и он, израсходовав всё топливо. Хотя, может, ещё можно было поковыряться.
— ПМС и на рефлексах… — пробормотал Джеймс. — Не, у нас нет ПМС и рефлексов. Просто парни. А, и драма-квин. Но его в песочницу не взяли, снаружи пугает птичек своим боевым раскрасом.
Уинфред тоже не делал никакого секрета в том, кто они и что. Зачем? Они же не находились в перманентной войне со всеми оставшимися в живых. Всегда можно было найти компромисс и разойтись полюбовно.
— Это огромный комплекс. Здесь должен быть запасной резервный генератор, а то и не один. Да и хранилище для топлива, — рассуждал вслух Джеймс. — Наверное, тут есть минус второй этаж. Посмотрим потом.
Как-то он даже сам не заметил, как уже автоматически прикрепил Майки к себе. Не он один пойдёт, а они вместе пойдут. Ну да в компании всегда было веселее, да и Майки был совершенно не против, как оказалось.
— Не одному же тебе водить меня по романтическим местам, — хмыкнул вдобавок Джеймс и мотнул головой в сторону очередной металлической двери, изувеченной временем. — Смотри, кажись хранилище.

Мэттью действительно особо не был молчаливым. Может быть когда-то давно и был, но точно не за время, проведённое с целыми двумя итальянцами, им таковым оставаться. Так что он легко общался с незнакомцем, немного шутил, так как всё ещё оставался довольно-таки милым, несмотря на смертельную опасность, которую они друг для друга сейчас представляли.
Но, будем честны, вся жизнь текущая — смертельная опасность. Одним парнем с ножом больше, одним меньше, им уже всякий счёт потерял.
— Очень мило с твоей стороны, спасибо, — действительно улыбнулся Мэттью.
Он, правда, подумал, что с перерезанным горлом этому незнакомцу было бы сложновато исполнить то, о чём он говорил. Но сам порыв был довольно-таки благородным. Убийство ради безопасности без садистических наклонностей Мэттью легко оправдывал.
Чуть позже мальчишка снова улыбнулся, а глаза его даже как-то игриво сверкнули. Когда парень согласился на поцелуй. Мэттью всё это время смотрел прямо на него, и прямо заметил, как микроскопически расслабилось это лицо. Кажется, незнакомец не врал и предложение для него и впрямь звучало заманчиво.
Когда кончик ножа покинул плоть Мэттью, тот тоже расслабился, но не лицом, а животом. Было даже удивительно осознавать, насколько рефлекторно сильно он его втягивал в этот момент, дабы избежать остроты оружия. Мэттью тоже ослабил нажим.
Ему было сложно довериться. В голове то и дело пробегали мысли о том, что парень обманет его, и только Мэттью уберёт нож, вонзит свой обратно с силой. Так что оба, как дурачки, двигались крайне медленно, ещё и внимательно следили друг за другом. Что, в целом, тоже было не удивительно для мира, в котором они вынуждены были жить.
Наконец, оружие исчезло в складках одежды также незаметно, как и появилось. И Мэттью просто взял и прижался к высокому парню, довольно порывисто потянувшись за обещанным поцелуем. Пришлось для начала даже на цыпочки немного привстать — высокий был, засранец. Но эти лёгкие неудобства с лихвой окупились. Мэттью, и в целом нравились все эти тактильные ласки, а уж с таким красивым для тебя парнем и вовсе.
А ещё они бродили по этим лесам вот уже больше двух недель (Мэттью, конечно, не считал, так как не очень-то и умел, но долго). Так что в какой-то момент Мэттью осознал, что не сильно хочет прерывать этот уже явно затянувшийся поцелуй, перешедший во второй и третий, и отрываться от парня, чьего имени-то ещё не знал.
Руками он по-простому забрался под какую-то кофту и наброшенную сверху куртку (весна всё же ещё не лето), и решил, что будь, что будет. Как уж там захочет этот парень с тут же изящно выгнувшейся бровью.

Уинфред тоже подумывал в сторону этих ваших романтических штук. Как не подумывать, когда он тоже был заточен, несмотря на свою внешность, исключительно на парней. А рядом с ним был такой улыбчивый и обаятельный молодой человек. Но, в отличие от Мэттью, у Джеймса эти мысли пока так и оставались мыслями. Не был он таким… порывистым.
Да и будем честны. Когда на тебя набрасывается с развратными намерениями такой милейший мальчик, как Мэттью, это даже льстит. А теперь представьте, какого было бы бедолаге, если бы на него накинулся так Джеймс? Дай бог от страха кони на месте не двинет.
— Именно. Все вы маньяки такие… очаровательные со своими милыми синими глазками, — хмыкнул в ответ на всё усиливающийся хохот Уинфред. — Ходите по одиночке в страшном заброшенном здании.
Под конец Джеймс даже улыбнулся немного. Ему понравилось веселить Майки, тот очень задорно смеялся, и так искренне. Нет, парни в его команде тоже начали проникаться специфическим юмором Уинфреда, но уж точно так смехом не заливались. А это, между прочим, приятно было. Не для себя же Джеймс тут шутил.
Потом поговорили про Маркуса. Джеймс после резонного вопроса осознал, что очень сложно, оказывается, описать этого забавного китайца тому, кто его никогда не видел. Знаете ли, не на каждом шагу такие встречаются. За пятнадцать лет Уинфред не встретил ни одного Маркусу подобного. Видать, так и суждено парню вымереть в видовом одиночестве.
— Ага, забавный паренёк с вечным ПМС, — пробормотал Джеймс. — Можно за деньги как диковинку показывать. Правда, верещать начнёт…
Вдвоём они довольно быстро обследовали и цокольный этаж. Тот был ещё меньше, чем основное здание. Даже в хранилище они не обнаружили ничего особенного. Там тоже были какие-то архивные документы и прочее дерьмо. Разве что была пара металлических боксов для всяких медицинских стекляшек.
Так что Уинфред согласился с Майки, что стоило направиться в основное здание. Тут и топливного хранилища-то не было. Вряд ли на административный корпус вообще устанавливали запасной генератор. Ничего от отсутствия электричества тут бы не испортилось. Так что на минус первый этаж Джеймс вход пусть и нашёл, но не пошёл туда.
— Там не романтично, — заявил он Майки с полной серьёзностью дела и лица. — Пойдём в другое здание?
Конечно, тот согласился. Ну а что, собственно. Если бы Джеймс его хотел убить, он бы давно уже это сделал. Смысла не доверять ему не было. Если они наткнуться на что-то полезное, в любом случае будут делить на две команды. Да и не думал Уинфред, что в таком огромном центре будет дефицит того же обезбола, который у него канючил Маркус.
— А что вам ещё кроме лекарств надо? — припомнил по дороге Джеймс, что Майки сделал акцент на том, что всякие там препараты это одна из целей.

Мэттью в этот момент совершенно не разговорами занимался, а очень даже охотно раздевался при помощи нового знакомого. Пусть и ещё совершенно незнакомого. Он как-то совершенно позабыл и о том, что только что тыкал в парня ножом, и о том, что они с их командой преследовали некоторую миссию.
На стол опустился не один, а сразу два ножа, а следом и пистолет. Последними сейчас уже толком и не пользовались. Всем было известно, что надежности у них и не осталось. Разве что редкие ребята — дети полицейских или охотников — которые умели заботиться об оружии. Однако также было известно и то, что первый выстрел пистолет как правило делал без осечек. И это пугало. Никто же не знал, пользовался встреченный парень этим оружием или ещё нет.
Впрочем, парень, который раздевался не медленнее Мэттью, на весь этот арсенал особого внимания не обратил. Хотя, наверное, здраво бы посмеялся, если бы знал, как переживал прямо в тот самый момент за Мэттью некий Алекс. Мальчишка-то был совсем беззащитный, ну! Правда, кажется, не знал об этом.
Без одежды стало немного прохладно. Здание прекрасно защищало от ветра, но всё же отопления тут не было все пятнадцать лет. Так что Мэттью забавно зашипел, когда забрался голой задницей на холодный стол.
Впрочем, тела их крайне быстро нагревались и нагревали поверхность. Незнакомцу было чуточку попроще, он-то по большей части лежал на тёплом Мэттью. Но страсть так объяла последнего, что и ему стало абсолютно всё равно. Этот мир не позволял остаться неженкой.
Мэттью как был парнем довольно импульсивным и порывистым, так и в сексе оказался довольно-таки отзывчивым любовником. Можно даже было сказать жадным. Ведь он понятия не имел, что там будет дальше. Может, они разойдутся с этим парнем навсегда, как постоянно бывало с теми, кого Мэттью встречал в поселениях, куда они с командой забредали. Так что мальчишка предпочитал брать всё и по максимуму. А с этим парнем ещё было так чертовски хорошо в физическом плане… Реакций о чём Мэттью даже не думал скрывать.
— Как тебя зовут? — немного отдышавшись, но всё ещё не спеша подниматься из-под разгорячённого тела, спросил мальчишка. — Я — Мэттью.
Пот постепенно остывал и воздух холодил сильнее. Так что нужно было либо одеваться обратно, либо…
— Хочешь ещё раз? — заглянул в голубые глаза своими Мэттью.
Ещё немного поломав и без того шатающийся после первого раза стол, парни всё же поднялись. Уже совершенно точно безо всяких там «рефлексов» и желаний перерезать друг друга. Ладно, это был односторонний порыв, Мэттью признавал. Но он и впрямь видел угрозу во всех вооружённых незнакомцах, а у Николаса было ещё и такое напряжённое лицо, когда он зашёл в эту комнату. Так что Мэттью и впрямь было проще сначала его убить, а уж потом подумать, а представлял ли парень реальную угрозу.
— Что ты здесь ищешь? — поинтересовался Мэттью, направляясь к шкафчику, в который он заглядывал раньше. — Отвернись.
В шкафчике были личные вещи старого владельца кабинета, в том числе его халат. Тот уже был, понятное дело, далеко не белым и местами разваливающимся, но, извините за подробности, подтереться им было ещё можно. Что Мэттью и сделал, когда Николас покорно отвернулся и не подсматривал.

Уинфред знал Майки всего ничего, поэтому, конечно, и предположить не мог, что он настолько… особенный. Обычно-то ребят чуточку волновало активное внимание такого татуированного педика, как Джеймс. В общем, продолжал вести себя прилично и в тёмных подвалах, где только лучи фонариков и видны, не приставал.
Хотя и определённо отпускал явные намёки. И про глазки милые синие, и про романтическую обстановку. Нет, некоторые гетеро-парни тоже шутили голубые шуточки, но всё же не так часто. Джеймс ими чуть ли не разговаривал, учитывая количество проведённого времени с Майки. Кажись, этот улыбашка ему и впрямь понравился. Ишь, раскокетничался.
— Сделать антибиотик? — приподнял бровь Джеймс, немного переключившись с этого романтического лада.
В силу возраста, когда Уинфред остался сам по себе, что такое антибиотики он знал. Но всё же все они были подростками. И те, кто был далёк от медицины и шибко-то в больницах не отлёживался (как Джеймс), понятия не имели о том, что можно сделать какое-то лекарство. В смысле, без взрослых умных штуковин, делающих таблетки и ампулы.
Майки охотно рассказал, что имел в виду, и звучало это довольно-таки волшебно, опять же, для того, кто не интересовался медициной. Научился раны бинтовать и промывать их, да и дело с концом.
— Мы тут задерживаться не собирались, — протянул Джеймс. — Наша королева драмы затребовала морфия и ещё какого-то полезного дерьма. Потом дальше. Еды-то тут нет.
Уинфред даже задумался в этот момент, что как-то не хотел вот так романтично по подвалам с Майки полазать, а потом уйти из его жизни. Может, тоже предложить ребятам задержаться ненадолго? Майки вон, если он найдёт искомое, наверняка пригодится свет. Джеймс мог ему помочь. Вряд ли многие в этом мире, кроме, опять же, детей каких-то автомобильных гиков, разбирались в двигателях и генераторах хоть сколько-нибудь хорошо.
Нет, этот засранец точно ему понравился. Как-то ради парней, встреченных в поселениях, Уинфред не пытался найти причин остаться хоть насколько-то долго.
Они вышли на улицу, и Джеймс тоже заприметил девичью фигуру, выходящую из соседнего корпуса. Майки окликнул её, и в голове тут же мелькнуло: «это Эшли, у которой тоже вечный ПМС». Запомнил ведь.
— Твою мать, кого ты ещё нашёл? — так же издалека возмутилась девчонка, но направилась к ним уверенным шагом.
В своём корпусе Эшли никого не встретила. Да и ничего полезного не нашла. Там вообще было много механических, не работающих штук, возможно там было отделение физиков, астрономов или ешё кого занудного. Всё же центр был не чисто медицинским, а научным.
С Уинфредом они пожали друг другу руки по старой традиции, не умершей вместе со старым же миром. Хотя Эшли в душе немного напряглась. Она вот ни сколечко не считала Джеймса очаровательным. Бандит, он и есть бандит. Эшли с такими до встречи с Майки проводила какое-то время, насмотрелась.
— Нет, там что-то научное, вроде как для физических экспериментов, — посетовала Эшли. — Ты, видимо, тоже.
А потом обратилась к Джеймсу:
— Ты здесь один? Живёте здесь или тоже ищете полезное?
Вот то, что этот здоровяк может спокойно существовать один, вообразить было можно без особенных проблем. Но Джеймс и девушке сказал, что у них группа из пятерых, и что у них плюс-минус общая цель.
— Мы это… пойдём, — проговорил Уинфред, потому что девушка начала задавать новые вопросы на правах старшей. — О, погоди. Терри!
Он увидел парня, который был за старшего у них, и решил кинуть его на амбразуры. Так что привлёк его внимание.
— Он у нас главненький, помучай его. А мы это… рабочий класс пойдёт работать, пока не стемнело и жрать не захотелось, — по-простому проговорил Уинфред, без обиняков.
— В какой корпус пошёл Мэттью, ты видел? — чуть закатив глаза напоследок спросила Эшли у Майки, пока бугай его утаскивал по «своим рабочим делам».

А пока Эшли уточняла у Эрика никто ли из их людей не направился в тот же корпус («мальчишка не очень… стабильный»), да и вообще взрослые разговоры с ним разговаривала, чтобы сразу прийти к некоему компромиссу присутствия двух групп на одной территории, нестабильный мальчишка совершенно забыл об их всех существовании. Николас ему понравился, секс с ним был очень и очень классным, и это заметно перебивало какую-то там миссию по поиску каких-то там веществ, которые Мэттью вряд ли смог бы даже отличить одно от другого. Впрочем, у него была миссия разведывательная, а не найти полезное. Вот он её выполнил. Разведал и нашёл одного целого Николаса. Можно было даже сказать, обезвредил его.
— Да, наверное, — честно отозвался Мэттью на вопрос о лекарствах.
Конкретно он, как уже было сказано, здесь был некоей безопасности ради. А на вторую усмешку с улыбкой добавил:
— Немного…
Всё же было нечто личное в такой «гигиене», не правда ли? По крайней мере, Мэттью, хоть и был во многом диким, но всякую нужду справлял в уединении. Вот и это было личным.
Вытершись и бросив обратно в шкафчик заляпанный уже спермой халат, Мэттью подошёл к Николасу со спины, не скрываясь. И сделал вещь, которая, пожалуй, поразила Николаса куда больше и спонтанного секса, и даже этих тыканий друг в друга оружием. Мэттью обнял его, как будто знал парня и делал так неоднократно. Но секс — это секс. Потребность в удовольствии. А потребность в физическом тепле и близости — совсем другое.
— Нет, там небольшая группа, — пробормотал на вопрос он.
Но всё же Николаса из рук выпустил, чтобы тоже начать подбирать одежду и обратно вооружаться, пряча ножи за широкой тканью, скрывающей и эту понравившуюся парню подтянутую фигуру.
— Майки хотел остаться здесь надолго, — проговорил Мэттью, посматривая на Николаса. — Он хочет сделать какую-то штуку от воспалений. Я так и не запомнил, как он её называет. Мы только смеёмся, что он опять говорит о своих «пенисах».
Наконец, Мэттью тоже полностью оделся.
— Здесь, наверное, ничего и нет. Я успел всё осмотреть, кроме нижнего этажа. Там дверь на лестницу заклинило. Но этот дом не похож на что-то больничное.
Мэттью совершенно не переживал насчёт того, что другим ребятам нужно то же самое, что и их команде. Николас вон сам сказал, что, скорее всего, хватит на всех. А самому Мэттью эти все лекарства были и не нужны (сейчас, как ему казалось в наивности).

Уинфред подтвердил, что они охотятся, и это даже больший их промысел, чем обмен. Кроме драмы-квин каждый умел добывать пропитание таким образом. Однако леса, где обитала живность, всё же были расположены далековато от научного центра. Это не вот вышел, добыл оленя, и вечером вы все засели за праздничным столом. Кто-то должен был отправляться на эту охоту, там же на месте разделывать тушу, ведь целиком её не дотащить.
Наверное, у второй команды был какой-то план на этот счёт. Группа же, с которой странствовал Уинфред, не планировала задерживаться в этом скудном на еду месте. Так что не планировала ничего подобного.
— Я бы на это не надеялся, — отозвался Джеймс на последующее мечтание Майки насчёт генератора. — Думаю, беспрерывной работы генератора хватит не больше, чем на сутки. Скорее всего, меньше. Здание огромное, наверняка жрёт топлива дай бог. Да и сам генератор за столько лет уже мог сдохнуть.
Нередко цокольные этажи вообще были затоплены из-за того, что водопровод — чудо современности — за пятнадцать лет тоже выходил из строя. Тут трещина, там трещина, и вот все минусовые этажи затапливало напрочь.
Если им повезёт в этом, то своё дело могла сделать ржавчина. Привет влажной погоде Англии. Если повезёт и в этом, и на огромный комплекс будет более двух запасных генераторов, то возникнет вопрос хранения топлива. Дизель тоже неплохо так портился со временем. Но даже если они и найдут герметичные бочки, которые хранили на случай серьёзной аварии, то их явно не будет столько, чтобы поддерживать сутками напролёт электроснабжение здания.
Конечно, наверняка можно было обесточить часть корпуса, но Джеймс не был электриком. Да и механиком он был на уровне маленького генератора для их с мамой трейлера и возможностью угнать чей-то автомобиль или снять с него интересные запчасти.
— Но посмотрим, — тем не менее, сдаваться Джеймс не собирался. — А мясо лучше вялить. Тогда и холодильник не понадобится.
Сам Уинфред делать этого не умел до тех пор, пока не встретился с Терри. Тот, фермерский мальчонка, был ответственным за разделку туш и их заготовку. Вот и научил всех, как запасаться мясом впрок.
С Майки вот даже на такие «серьёзные» темы было говорить как-то приятно. Нет, он точно понравился Джеймсу, тут к гадалке не ходи. А вот с Эшли разговаривать он не очень-то хотел. Все эти важные разговоры Уинфред оставлял «лидерам групп», пусть у них мозги скрипят, как сделать так, чтобы они тут друг друга не поубивали за ресурсы или чего эта девчонка там опасалась, когда наседала на Джеймса.
Вот уж, правда, лучше они пойдут делами заниматься. Вместе, между прочим, не испытывая никакой вражды и конкуренции.
Про рабочий класс, правда, забавно вышло. Николас как-то рассказывал Джеймсу, что они, англичане, сразу друг друга по говору распознают, кто там из низов, кто из богатеньких, а кто из аристократов. Конечно, Уинфред не так хорошо это улавливал, но всё же подмечал, насколько чисто и даже пафосно говорили Стрикленды (и ведь и не уходила эта привычка даже за пятнадцать лет в нищенском блуждании!), и по сравнению с ними тот же Терри или Маркус. Просто на английском. Без выпендрёжу.
Так вот что Майки, что Эшли говорили явно «почище» Терри, но всё же до Стриклендов не дотягивали. Так что Уинфред небезосновательно полагал, что рабочий класс тут был в одном-единственном лице его самого. Ещё и американец сраный.
Вместе с Майки они добрались до основного корпуса, и Джеймс снова немного напрягся насчёт генераторов. Здесь были общие пространства на первом этаже. Даже какие-то лекционные залы или, Уинфред точно не знал, места для встреч всех этих учёных. Обеспечить всё это электричеством вряд ли бы получилось. Генератор, пусть и рассчитанный на такой масштаб, крякнет и задымится, как пить дать, спустя столько лет простоя.
Зато лаборатории они нашли очень быстро. Их здесь было много и самых разных.
— Для тебя это выглядит так, будто мы сокровищницу нашли? — поинтересовался просто так Уинфред, без особого энтузиазма глядя на все эти микроскопы, баночки и скляночки. — Очень вонючую сокровищницу.
Ожидаемо здесь было куда больше трупов. Точнее, скелетов в истлевающей одежде. Многие работали до последнего вздоха, пытаясь хоть что-то смешать или вывести полезного. Конечно, спустя столько лет трупного запаха они уже не источали, но этот аромат затхлости был очень и очень сильным.

А Мэттью же просто вёл себя, как обычно. Как обычно с людьми, которые были ему чем-то симпатичны и не представляли на данный момент угрозы. Конечно, это милое создание легко бы снова вытащило нож, если случилось бы что-то, сработавшее триггером. Но пока было спокойно, и Мэттью не видел смысла защищаться, и даже не в оргазмах дело. (Как уже было сказано, были случаи, когда мальчишка и на любовников нападал. Одного он зарезал прямо в процессе, когда тот в порыве страсти слишком нехорошо зажал Мэттью).
Так что вернулся в своё милое инфантильное состояние, да полез вот обниматься, всё по-прежнему безуспешно пытаясь заполнить все накопившиеся за жизнь пустоты человеческим теплом, которого всегда было так мало в их мире.
— Пойдём, — легко согласился он, когда Николас предложил уходить вместе.
Мэттью, как тоже было сказано, было всё равно куда идти. Вся его жизнь — это какая-то бесцельная ходьба и просто события, возникающие по мере продвижения никуда конкретно. И то, что Николаса он знал меньше часа, большую часть которого они вообще не разговаривали, а сексом занимались, Мэттью в данном случае не смущало.
Он никому особо-то не доверял, даже своей команде. Бывало он знал человека гораздо дольше Николаса, а он внезапно превращался в конченую мразь. Тут не угадать было, в какой момент кого переклинит, это Мэттью уже очень хорошо усвоил. Так что какая разница с кем идти, хоть с проверенными, хоть с непроверенными ребятами, риск того, что случится что-то болезненное и страшное, всегда был. А Николас Мэттью нравился.
И как будто в подтверждение последнего Николас приостановил его едва начавшееся движение и повернул лицом на себя. Большие глаза наполнились молчаливым вопросом буквально на долю секунды, а следом Мэттью охотно потянулся навстречу за поцелуем. Он-то целоваться как раз очень любил, это было приятно.
— Ты мне тоже нравишься, — улыбнулся он затем.
А когда направился к выходу, то и вовсе взял Николаса за руку. Правда, не придавал этому такого сакрального значения, как дети старого мира. Это то же прикосновение. Мэттью и со своими ребятами иногда так шёл, когда не нужно было никуда карабкаться или напряжённо держать руки на оружии. Но всё же всё происходящее можно было записать в некий маленький акт доверия. Пока ещё крохотный, своеобразный, но всё же, всё же…
— Смотри, это наша, Эшли, — указал на выходе Мэттью на замеченную девчонку. — С ней кто-то из ваших?
Удовлетворив это совсем скромное любопытство, Мэттью спросил ещё:
— Куда хочешь пойти сейчас? В другое здание?
Честно, эти блуждания по заброшенным домам Мэттью не очень нравились. Особенно по тем, где были останки людей. Всё это вызывало старые-старые воспоминания, которые Мэттью вспоминать не хотел. Ему была по душе блуждающая палаточная жизнь.

Честно говоря, одной команде действительно повезло больше другой. У них был и «фермерский парень», как выражался Джеймс, который многое знал о заготовке, да и о животных в целом. Были Стрикленды с ружьями и некоторым опытом охоты, который они только оттачивали до мастерства за пятнадцать-то лет. Был сам Джеймс, в конце концов, который пусть охоте не учился, но с оружием обращался прекрасно.
Эшли же про своих нередко говорила: «выживаем только на удаче Майки». Конечно, Джонни научился охотиться, ведь есть хотелось, но всё же это было не так эффективно, учитывая то, что огнестрельного оружия у них толком и не было. Так что в основном полагались на самодельные силки и ловушки. И если Майки помогал в разделке, то тот же Алекс выступал исключительно в роли консультанта.
Сама Эшли пыталась участвовать в добывании мяса, но была малоэффективна. И не потому, что жалела живность, как Алекс. Жаль их, конечно, было, но себя Эшли любила больше. А вот физической силы справиться с кем-то крупнее лисы у неё не было. Лису-то нужно было умудриться зажать так, чтобы она тебя не изодрала перед смертью.
Мэттью и вовсе редко участвовал обеспечении группы провиантом. Охотник из него был никудышный. В поселениях мальчишка очень ловко паразитировал на местных жителях (как не покормить такого милашку с огромными глазками?), но еды добывал таким образом только на себя, разумеется. Честно говоря, Эшли это не особенно нравилось, но Алекс ни за что бы не согласился оставить мальчишку где-нибудь с другими людьми.

А Джеймс ощущал себя полным придурком. Вот же понравился ему синеглазый улыбашка. Джеймс даже ощутил какой-то отголосок вины за то, что расстроил Майки своими рассуждениями о местных генераторах. Вот прямо захотелось покопаться и что-то придумать, чтобы Майки больше не расстраивался.
— Посмотрим, что там в их подвалах, — примирительно проговорил Джеймс. — Может, разберусь, как пустить ток только в конкретное помещение или вроде того.
Сказал и снова поругал себя за какую-то ложную надежду. Он ведь даже понятия не имел, как эти огромные генераторы выглядят, а не то что какая у них там разводка. Но Майки продолжал ему нравится и продолжал вызывать желание у Джеймса порадовать его. (Да и другое желание он тоже немало вызывал, будем честны).
— Кто? — чуть нахмурился в реальном недопонимании Уинфред позднее, когда Майки заинтересовался его акцентом.
Джеймс прожил слишком мало в Англии, чтобы хотя бы попытаться адаптироваться. А потом всё полетело в тартарары, и Уинфреду было как-то не нужно избавляться от своего иностранного говора. Общаться было толком не с кем. Многие детишки, оставшиеся в живых в возрасте до лет восьми и сами говорили чёрт знает как. Сейчас уже и вовсе появился новый акцент и сленг детей нового мира. Не было у них обширного общества, за которым можно было повторять в раннем возрасте.
— Я из Техаса, — проговорил Уинфред. — Американец. Меня решили усыновить англичашки буквально за полгода до того, как все сдохли.
Они немного поговорили об этом. Джеймс не скрывал своего прошлого. Сейчас уж этим точно никого не удивить. Скорее, ему могли позавидовать — больно подготовленный был к дальнейшим событиям мира.
А на скелеты Уинфред вновь смотрел с куда большим сочувствием, чем Майки. Сразу как-то представилось, как оставшиеся единицы учёных, чувствуя первые признаки заболевания, отчаянно вкалывают в себя едва сделанную бурду в надежде выжить и спасти остатки населения. Возможно, кто-то умирал от этой бурды вот так вот прямо за столом, а их коллеги просто продолжали работать рядом с трупом.

Мэттью косого взгляда не заметил. У него даже мысли не мелькнуло о том, что что-то может быть не так. Это те, кто остался без родителей в осознанном возрасте, продолжали считать, что прогулки за ручку — это что-то романтичное и для отношений. Мэттью понятия не имел о всех этих ваших свиданиях и романтиках (Майки, конечно, рассказывал, как раньше обстояли дела, но это было как слушать сказку). Ему нравился Николас, ему хотелось к нему прикасаться, тем более, что тот пока не представлял опасности, вот и… делал.
Эшли, кстати, тоже уже не обратила внимания на то, что эти двое приближались к ним с Терри за ручку. Мэттью частенько так ходил с членами их команды. Чаще с итальянцами, конечно, так как их знал дольше, но и к ним с Майки подходил, то садился в обнимку, то вот за руку брал. (Что Эшли тоже не шибко нравилось; она себя тоже ощущала какой-то мамашей в этот момент, инфантилизм был не для неё).
— Всё в порядке? — вместо этого спросила она, без труда подмечая кровоподтёк на шее Николаса, уже изрядно размазанный и потемневший, но всё же явно свежий.
— Угу, — мило улыбнулся Мэттью и представил спутника для девушки. — Это Николас.
— И с шеей у Николаса всё в порядке? — скептично спросила Эшли.
Мэттью пару раз моргнул, как будто напрочь забыл о том, что случилось какой-то час назад. А следом беззаботно улыбнулся снова:
— А, да, у меня такая же на животе, всё в порядке!
Эшли только и оставалось закатить глаза. Но, главное, что Николас вроде бы не обижался на эту «нестабильность». Она уже успела пообщаться нормально с Терри, и тот был разумным парнем, так что не хотелось ссориться с другой группой просто из-за того, что кто-то не умел свои психи держать под контролем.
Терри кратко переговорил с Николасом, поставив его в курс дела о том, что они тут обсудили. Эшли бросила на Мэттью взгляд, но промолчала. Хотелось бы ей попросить его сходить за итальянцами, помочь им отнести все вещи сюда, но… Не пойдёт же. Ему явно куда больше забот собственной банды был интересен этот новый Николас.
И была отчасти права. Отчасти, потому что Мэттью не шибко-то и думал, что у их банды есть какие-то заботы. Своих вещей у мальчишки толком и не было. Оружие он всегда носил при себе. Так что когда Николас вознамерился пойти к своим, Мэттью бездумно пошёл рядом, вот и всё. Он раньше так вон с итальянцами ушёл (что бы там не думал Алекс, один Мэттью тогда не был — просто ушёл от своей группы и всё, нашёл ребят поинтереснее и понадёжнее).
— Кто у вас ещё есть? — поинтересовался по дороге Мэттью.

Джеймс всё равно намеревался повозиться с генератором. Он не знал, для чего Майки компьютеры, но тут же было немало электронных штук, которые могут быть полезны. Те же микроскопы, какие-нибудь центрифуги, ещё чего. Да и просто, знаете ли, световой день сильно ограничивал в действиях. Если была возможность продлить его на несколько часов перед сном, почему бы не сделать этого?
В конце концов, не обязательно было жечь весь имеющийся дизель за раз. Можно было включать генератор на несколько часов и экономить топливо. А там уж Джеймс поковыряется в разводке, авось чего и придумает. Может, всё было не так страшно, как казалось. Может, аварийный генератор и без того был рассчитан только на часть здания и оборудования.
Но эти мысли Уинфред оставил при себе. Для начала бы вообще увидеть состояние оборудования, с которым ему предстоит работать. А там, может, и Терри подсобит — как деревенский мальчонка тот тоже наверняка копался с отцом в проводке. Вдвоём сдюжат, как им быть, чтобы хватило на подольше.
Поболтав о разных странах, Джеймс с Майки пошли искать комнату без трупов, подходящую для ночёвки обеих групп. Теперь их было десять, по крайней мере, на время, и Уинфред не думал, что они как в школе разбегутся по разным классам. Он точно планировал остаться, скажем так, поближе к Майки.
Вместе они разгребли подходящую комнату, оттащив столы и прочую редкую мебель. Красотища получилась. Тут и двадцать человек уместятся, учитывая, как кучно они привыкли жить, особенно в холодное время года.
И уже собирались выходить, чтобы позвать остальных — вот ведь наверняка девчонка из другой команды всё лясы точила и не давала проходу, — как Майки притормозил его. Честно говоря, Джеймс даже не ожидал такой активности со стороны нового знакомого. Обычно-то к нему первым мало кто лез. Но если бравый техасец и растерялся, то где-то внутри себя. Внешне же лапищи его быстро обхватили Майки, прижимая к себе плотнее, а сам Джеймс очень даже охотно ответил на этот поцелуй.
— Да-а, — протянул после Уинфред и с серьёзным лицом проговорил: — После мы пойдём смотреть в микроскоп.
Правда, когда они под хохот Майки вышли, на улице уже не было ни Эшли, ни самой странной на данный момент парочки. Только Терри уже подходил к основному корпусу. Он и рассказал, что каждый пошёл за остатками их групп и вещами. То есть с занудной девицей он всё же смог договориться, это хорошо.
— Хочу завтра посмотреть, что там с генератором, — сказал Джеймс Терри, плавно смещая планы с сегодняшнего дня на будущее. Сегодня-то они уже это. В микроскоп смотреть запланировали с Майки, тут не до генераторов.
Тем не менее, Уинфред решил предупредить «главненького», что даже если они за сегодня-завтра найдут всякие лекарства и поделят их, то Джеймс планировал задержаться ещё ненадолго. Вдруг сможет помочь ребятам обрести свет, полезный в их ситуации.

Эшли в это время дошла до итальянцев, уже издалека замечая это забавное нетерпение обоих, но особенно Алекса. Тот чуть ли не на месте подпрыгивал. Так надолго их оставили наедине! Правда, с этими двумя «быстренько обрисовать ситуацию» не получилось. Итальянцы так и сыпали новыми и новыми вопросами, хотя, казалось бы, да идите и просто посмотрите сами! И, разумеется, Алекс много спрашивал про Мэттью, волновался за него.
— Твой «братишка» уже бойфрендом успел обзавестись, — фыркнула Эшли. — Вероятно, такого же психопата. Чуть не продырявили друг друга и ушли счастливо за ручку. Пойдёмте уже, их лично завалите своими вопросами.
Она подхватила один из рюкзаков, так как новый мир уж точно был полон равноправия, и девушки только разве что в поселениях могли играть в слабых принцесс. Такие, как Эшли, ходили по миру наравне с парнями.

И всё же Мэттью думал совершенно иначе, чем парни, почти половину своей жизни прожившие в «старом мире». У него была совершенно другая логика. По большей части он ориентировался только на «опасно» и «не опасно» — к ситуациям, поведению, действиям и людям в том числе. Он был эдаким диким Маугли, воспитанным жестоким нынче миром и всякими уёбками, попадавшимися ему на пути. Выживание — вот его воспитание.
Так что порой Мэттью не только вёл себя странно по мнению остальных (а он просто компенсировал недостаток человеческого тепла!), но и удивлялся каким-то банальным вещам. И нет, даже не Маркусу.
Точнее, видом Маркуса он был несколько заворожён, так как впервые видел такого человека. Будем честны, Мэттью и китайца-то видел чуть ли не впервые в жизни. А тут ещё и такой… нарядный? Мэттью было сложно подобрать нужное слово, потому как ему подобные в жизни были не нужны. Вот синонимичных матерных слов он знал целую гору.
Так вот, пока Мэттью просто наблюдал за Маркусом, не в силах оторвать от него любопытного взгляда, Николас произнёс фразу, которая удивила куда больше какого-то необычного человека. Что? Парень? Мэттью, конечно, был наслышан об этом. Многие ребята в группах, с которыми он блуждал по свету, заводили себе парней и девчонок.
Мэттью, правда, не особенно понимал, в чём особая разница между этим и… ну, просто иногда трахаться. Майки и Эшли вон постоянно проводили время вместе, но оба утверждали, что они не парочка. А так как Мэттью никогда не заводил вот таких постоянных отношений, то и в какой-то момент махнул на эти сложности рукой — они ему были ни к чему, как слова «модный» или «нарядный».
— Я твой парень? — удивлённо прошептал Мэттью, воззрившись на Николаса своими распахнутыми глазками.
Правда, шёпот этот услышали все. Но Маркус тактично промолчал, а Уильям лишь снова хохотнул от такого.
Потом Мэттью познакомился с парнями, правда руки никому не протянул. Эти двое, пусть и не выглядели угрожающими, даже процентной доли доверия не заслужили, и трогать их Мэттью не хотел.
Николас кратко обрисовал ситуацию, пока Мэттью вернулся к рассматриванию Маркуса, как какой-то диковинки. Он делал это настолько прямо, что даже такая дива, как Маркус ощутил себя немного неуютно.
— Нравится? — тем не менее невозмутимо спросил Маркус.
Мэттью только пожал плечами. Он и впрямь не знал, нравится ему или нет. Маркус был странным, хотя бы потому, что Мэттью таких не встречал. Но нравится или нет — слишком сложный вопрос для мальчишки. Однако взгляда Мэттью не отвёл.
Пока, по крайней мере, не двинулись обратно. Тогда Мэттью вернул внимание на Николаса, от которого не отлипал. Другой вопрос интересовал его сильнее, чем какой-то разукрашенный чем-то парень.
— Так… Ты хочешь, чтобы я был твоим парнем?