Как раз выросшие и озлобленные дети нового мира и считали Мэттью глупым, частенько напоминая ему об этом. Тут и желание возвыситься над тем, кто не мог дать нормального отпора. И собственная глупость — ведь дети, которые уже умели, к примеру, читать, и представить себе не могли, что есть люди, которые не умеют. Вот же, написано «Аптека», ты чего, не видишь? Для них это было так же естественно, как дышать.
Мэттью же действительно не убивал за такие обзывательства. В какой-то момент он просто принял за истину, что он глуповат. Но не придал этому особенного значения. Что он может с этим сделать? Никто его не хотел учить быть умным, а значит, это не изменится. Да и лучше пусть обзываются, чем причиняют боль. Слова Мэттью не трогали.
Хотя и не все. Слова Николаса, пусть и были простыми, почему-то вызывали эмоции — особенно какое-то дурацкое, малоизвестное Мэттью смущение. Он как будто физически ощутил в тот момент, что не достоин быть особенным, не заслужил, чтобы Николас его считал сообразительным. Это чувство, заставлявшее отводить взгляд, не шибко-то понравилось Мэттью. И чтобы избавиться от него, он тоже принялся посмеиваться и немного дурачиться. Смех же и юмор всегда был защитной реакцией, испокон веков.
— Ты принц, — посмеиваясь, упрямо заявил он. — У тебя есть поместье, титул… в какой-то степени прислуга. Точно принц.
С этими словами, вроде как шутливыми, Мэттью неожиданно прижался к Николасу и потянулся за поцелуем. Как-то вдруг стало это невыносимо нужно.
Удовлетворив эту внезапную потребность, они направились дальше, пока не дошли до берега и не разграбили гнёзда ласточек. Каким-то особенно умным Мэттью данный поступок не считал. Все они, дожив до текущего момента, так или иначе умели выживать. И уж точно все «кочевники» умели добывать пропитание из всего, что под руку попадётся.
— Яичко, ваше высочество? — проговорил Мэттью, подрагивая от сдерживаемого смеха, когда легко согласился посидеть для передыха.
Но теперь мальчишка не мог иначе! Во-первых, он до сих пор как-то не перевёл информацию о титуле Николаса из сказочной в реальную. Во-вторых, Николас так забавно смотрел на него, когда Мэттью к нему так обращался. Да и просто это было забавно!
И вот пока Николас там думал, ощущает ли он влюблённость или всё же нет, Мэттью пребывал в том самом состоянии, когда ему было просто-напросто хорошо рядом с этим человеком. Когда было совершенно неважно, кто там что делает и что с ними. Когда хочется просто быть рядом, и чтобы всё это не кончалось.
Правда… всё это было достаточно близко с привычным Мэттью состоянием, когда ему было просто плевать на всех остальных. Так что ничего особенного мальчишка не замечал. Ему-то объясняли чувства более-менее здоровые психологически люди, которые не имели понятия, что может там чувствовать или не чувствовать один конкретный мальчик.
— Надо возвращаться, — наконец, сказал Мэттью. — Мы спальник не взяли.
Идти обратно тоже надо было несколько часов, знаете ли. А темнело сейчас пусть и гораздо позднее, чем зимой, но всё же они уже придут в густых сумерках.

Увы, другая команда не умела пользоваться оружием и, уж тем более, ухаживать за ним. Так что, если они хотели мяса, приходилось придумывать, как заманить и удержать животных, чтобы потом умертвить их обычным ножом. Вот и научились расставлять примитивные силки и выкапывать ямы, маскируя их листьями и тонкими веточками.
Как уже было понятно, это не всегда было эффективно. Но имели они, что имели. Джонни вот тоже после «допроса курицы» признался, что никогда на настоящей охоте не был. Да и до всеобщей катастрофы не рыбачил, это уже новый мир вынудил их научиться использовать лески и тонкие проволоки, затачивая их под крючки.
Чем они и занялись, когда нашли идеальное место для привала — чуть поодаль от обнаруженных в глине следов оленей. Достаточно, чтобы с утра их заслышать, но не слишком близко, чтобы животные их не почуяли.
Вообще, они втроём тоже славно проводили время. Джонни был не из тех, кто чувствовал себя бы не в своей тарелке, даже оказавшись с давно сдружившимися людьми, которых сам видел всего два дня. В конце концов, с одним из этих парней он уже даже романчик завёл. Но даже если бы и не завёл, итальянцу было плевать. У него, в целом, отсутствовала функция чувствовать неловкость в разговорах и с незнакомцами.
Рыбу они всё же наловили за этими разговорами. Мелкую, но на ужин им троим самое то. Джонни её даже чистить не стал, запёк просто в углях, да и дело с концом — очень прикольные хрустики получились.

Если бы Мэттью хоть немного разбирался во всех этих пережитках прошлого, он мог бы смело назвать сегодняшний день их с Николасом свиданием. Они были только вдвоём, прогуливались, вместе пообедали, много общались и очень даже романтично целовались. Хотя и ужин в виде яиц, которыми они набили карманы, немало их ограничивал. Зато давал и немало поводов для забавных шуточек.
Но на свидания после катастрофы люди почти и не ходили (по крайней мере, не называли это так больше, кроме отдельных личностей). Так что Мэттью в голову такое прийти не могло. Но он очень хорошо провёл время с Николасом и постоянно ему улыбался. Вообще, между прочим, оказался мальчишкой очень улыбчивым и милым, даже и не скажешь, что осатанело кинулся с ножом в первую их встречу.
Вернулись они к научному центру, как и предполагал Мэттью, в густых сумерках. У многих, кстати, ребят выработалось не только хорошее чувство направления, но и чувство времени. А ведь Мэттью даже с часами не удалось походить или пожить в осознанном возрасте. Но вокруг все отмечали, мол, где-то полчаса прошло, и так и выработалось внутреннее чувство времени — мальчишка чётко осознавал, когда начнёт темнеть, когда светать. Они ведь все давно перестали пользоваться будильниками, а всё равно вставали плюс-минус с солнцем.
Первым Мэттью и Николаса встретил Алекс, который уже успел разволноваться из-за долгого отсутствия обоих. Правда, первый снова не слишком-то понял причины этого беспокойства. Он знал, что Алекс не хотел, чтобы Мэттью покидал их группу (иначе бы не выискивал его каждый раз, когда мальчишке взбредало в голову уйти куда-нибудь), но сейчас-то что?
— Погуляли, — почти синхронно с Николасом отозвался он и улыбнулся своему принцу от такого забавного на его взгляд совпадения.
О Мэттью кроме Алекса, в целом, никто и не переживал. Майки просто был не склонен к какой-то преждевременной тревожности. Зато был склонен к некоему болезненному оптимизму, то бишь был уверен, что никогда ничего не случится. Эшли, скорее всего, даже немного вздохнула бы с облегчением, если бы эти двое странненьких решили вдвоём исчезнуть. Нет, против Николаса она ничего не имела, но девушка всё же оценивала всех более рационально и практично. И, уж простите, но никакой практической ценности Мэттью не нёс. Нет, иногда случались проблески пользы, как с сегодняшним ужином, но это была редкость.
Джонни, наверное, немного переживал бы, но это так, просто поддавшись волнению лучшего друга. В душе, как и Эшли, он был бы уверен, что эти двое «странненьких» точно не пропадут. Такие не погибают бесславно, честное слово. Но Джонни и не знал ни о каких прогулках.
О Николасе из оставшихся в центре ребят тоже знали только двое, но те не переживали по другой причине. Потому что совершенно точно знали, что этот худощавый скуластый парень себя в обиду не даст, уйти без брата не решит, не потеряется и так далее, и тому подобное. В общем, что Маркус, что уж, тем более, Уинфред, когда и заметили, что парочка решила прогуляться, ничего особо не подумали. Ушли и ушли. Вернутся.
— Нет, просто погуляли, — отозвался на вопрос Майки Мэттью, подтверждая, что не придавал никакого значения тому. — Мы нашли яйца, смотри.
Правда, если Майки порадовался разнообразию в питании, как и подтянувшаяся Эшли (добавившая, что о-обожает весну), то Алекс снова выдал негативные эмоции. Мэттью смотрел на него своим чистым невинным взглядом в некотором удивлении и не зная, как и отреагировать. Итальянец уже не первый раз так переживал за животный мир, но каждый раз это поражало Мэттью. Он ведь в этот раз никого не убил, не принёс связку задушенных птичек, только забрал их яйца, в которых ещё зародыша-то не сформировалось — так, красная точечка разве что будет.
Захотелось сперва соврать, что он оставил по одному яичку, но Мэттью всё же был сообразительным, как бы того не отрицал. Алекс уж лучше всех представлял, как устроены гнёзда береговушек. Туда даже тонкая рука Мэттью не всегда пролезала, настолько узкими были ходы в песчаном берегу. Так что он попросту не мог сортировать, кого он там забирает, а кого оставляет. Вытаскивал вместе с гнездом, да и всё.
— Там ещё много осталось, — попытался так успокоить итальянца Мэттью.
Он действительно облазал не все норки. Какие-то находились в недосягаемости, в какие-то вот рука не влезла. Да и просто Мэттью остановился, когда их с Николасом карманы наполнились. Больше не унесут, а рюкзаков они с собой не брали.
Алекс, увы, не успокоился и от яичницы отказался. Отказался и Маркус (над чем Мэттью немного похихикал один на один с Николасом: это было мило, но все же видели, что доктор этой команды был явно не прочь разнообразить ужин таким образом). Однако Маркус был уже донельзя очарован этим добрейшим здоровяком, а потому просто не мог сидеть рядом и есть то, что вызывало у его, видимо, тоже парня грусть.
Остальные же, включая Мэттью, который своей вины не ощущал за разграбление гнёзд, прекрасно поужинали, да разбрелись снова по парочкам. Мэттью и Николас решили продолжить своё свидание, как и полагалось раньше. Да и остальные знаете ли, не кроссворды разгадывать уединились. Впрочем, Эшли, оставшись одна, нисколько не страдала. Взяла книжку у Николаса для разнообразия, да читала с фонариком. Было куда хуже сидеть с Алексом и Маркусом, когда те не были заняты интимом. Такие чрезмерно милые заигрывания вызывали у более циничной Эшли только тошноту.
Так что когда Майки над ней похихикал, то был незатейливо послан куда подальше. Пусть себе и дальше бы уединялись, педики, может хоть без этих храпов выспится наконец. Но, увы, все, кроме Николаса и Мэттью снова вернулись в выбранное помещение. Привычка же уже ночевать всем вместе — так безопаснее.

Пожалуй, было даже забавно от того, как спонтанно слились обе группы и ребята из одной остались на куда большее время, чем планировали, даже не сговариваясь. Не обсуждали это ни между собой, ни даже парочками. Единственными, кто хотя бы раз заговорил об этом, был Алекс, но и тот разговор продлился недолго. Маркус тут же уверил своего красавчика, что никуда он от него не денется, а если вдруг другие решат двинуться дальше, то останется с ним. Впрочем, это он чисто для спокойствия Алекса. Было донельзя очевидно, что другие парочки разбиваться тоже не захотят, по крайней мере, Джеймс и Николас точно.
Мэттью, как уже было сказано, вообще не думал, что об этом стоило говорить. Он с первого дня уже решил, что будет ходить хвостиком за Николасом, куда бы он ни направился. По крайней мере, пока того это устраивало. И, как выяснилось, устраивало его это регулярно и на протяжении всего прошедшего месяца.
Джеймс же просто не говорил об этом. Жил себе, как жил. Майки его тоже не спрашивал о дальнейших планах. Да и обоим было очевидно, что вряд ли мужик, знаете ли, им душ, толчки и генераторы настроил, чтобы подарить по доброте душевной, а самому в лес вернуться, лопушком подтираться, да в речке подмываться.
Сблизились и оставшиеся две парочки, правда, по-своему, без этой очаровательной (и местами тошнотворной) романтики. Просто перестали относиться друг к другу, как просто к знакомым, вне секса. Появились какие-то общие темы для шуток. Кое-кто теперь мог и не таиться, а смело повышать голос на партнёра, да грозиться прибить под смешки второго.
В одну из таких односторонних перепалок Джеймс, проходящий мимо, вернул Терри его давнюю уже шуточку, проговорив на ухо: «Это он на тебя». Да и пошёл дальше с привычным уже всем непробиваемым лицом.
Джонни, к слову, своих чувств скрывать и не думал. Он, как и Алекс, был вполне себе открыт (и говорлив). Так что на шуточку Терри в стиле «влюбился что ли?», всё так же на повышенных тонах отозвался, что вообще-то да, влюбился, как в такую козлину не влюбиться?! Ну и что-то ещё на итальянском с тоже уже привычной всем «мамма мией».
Влюбился и Джеймс, правда, куда тише, чем итальянцы и Маркус. Как и в случае с разговорами о разъединении групп, Уинфред просто предпочитал жить и быть рядом с Майки. Впрочем, кто знал этого здоровяка, прекрасно видел, что сердечко того дрогнуло. Просто Джеймс был человеком, который проявляет свои чувства не словами, а действиями. Он действительно заботился о Майки, и это замечали многие.
Про Маркуса и говорить не стоило, он уже со второго дня вздыхал по Алексу очень уж открыто. Удивительно было, пожалуй, только то, что его за месяц так и не отпустило. Обычно партнёры надоедали ему куда быстрее, был он довольно влюбчивым малым. Но Алекс об этом не знал, никто своего не сдавал, так что и у них были миленькие отношения.
Сложнее с этим делом было Мэттью. Однажды он сказал Николасу: «Когда ты меня обнимаешь, мне иногда хочется плакать». Правда, следом добавил: «Мне это не нравится». Так что и Николас был с тех пор в курсе, что в его конкретно так влюбились. Жаль, Мэттью это так и не осознал. Его знатно мотало в этих неизвестных до сих пор чувствах и эмоциях. Ведь большинство людей, описывая влюблённость, говорят о светлой её стороне. И как-то забывают упомянуть страх потери, а, в случае с Мэттью, ещё и боязнь довериться. Забывают о том, что когда эмоции перевешивают границу, которую ты вообще можешь выдержать, это превращается в некое подобие боли. Так что Мэттью приходилось разбираться с этим самостоятельно.
И всё же, пожалуй, ему повезло всё равно больше Эшли. Нет, той Уильям тоже нравился. Он был безусловно красивым парнем, забавно шутил (чаще злобненько, что нравилось девушке), да и вообще с ним было приятно проводить время. Но как-то Эшли не хватило месяца, чтобы вот прямо влюбиться и осознать это в полной мере.
Наверное, в прошлом, это романтическое влечение пришло бы к ней быстрее (хотя её определённо смущало, что парень был изрядно младше неё). Однако в прошлом они могли больше проводить время вдвоём, ходить на свидания и попадать во всякие сближающие ситуации. А тут они ели, трахались, спали, иногда Уильям уходил на охоту. Да и вообще он был единственным тут гетеросексуальным парнем, то есть в голове всё равно сидело вот это: нравится ли он мне сам по себе или потому что другого выбора нет.
Впрочем, Эшли это не напрягало. Придут чувства, значит придут. Не придут, значит они через какое-то время безболезненно разойдутся, да и всё.
Напрягать её в последнее время стало другое. Прошёл целый месяц, а вот новенькие тряпочки, которые с гордостью нашёл Майки Эшли не понадобились. Месячные не спешили начинаться. И сперва девушка этого, честно, даже не заметила. Она не так чтобы и считала дни — когда начинались, тогда и начинались. Смысл-то отслеживать сбившийся цикл, если гинекологов в мире не осталось. Даже Майки со всеми его познаниями не сможет ни гормоны её проверить, ни сделать УЗИ.
Заметила Эшли отсутствие цикла, когда к ней пришла тошнота. Сперва лёгкая. По утрам немного мутило, особенно после завтрака, но было терпимо. На это Эшли тоже не слишком-то обратила внимания. Они зачастую ели всякий подножный корм. Последний месяц они вообще периодически потрошили автоматы с нетронутыми закусками, решив, что с чипсами, шоколадками и газировкой ничего не случится, это же сплошная химия. Вот, доелась, наверняка.
Только вот к автомату Эшли бегать перестала, а тошнота никуда не делась. Только усилилась так, что в один «прекрасный» день Эшли отказалась от завтрака, а вместо того пошла обниматься с «белым другом», как делали девчонки раньше. Тогда-то девушка и вспомнила о том, что времени прошло уже достаточно с её последнего цикла.
Подождав ещё пару дней (ну вдруг всё же отравление?) и наглотавшись толчёного угля до чёрного кала, Эшли с внутренним содроганием пошла… да к Майки, конечно, к кому же ещё. В конце концов, он был не только доктором, но и самым близким ей другом. Правда, пришлось временно выгнать Джеймса, так и тёршегося рядом. Эшли не хотелось, чтобы он слышал это, хотя и подозревала, что Майки ему так или иначе расскажет попозже.
— Мне пиздец, — ёмко начала девушка, плюхнувшись рядом с другом. — У меня не начинаются месячные и меня тошнит по утрам.

Пожалуй, Николас и Мэттью были самой милой парочкой среди прочих. Хотя бы потому, что даже Маркус с Алексом иногда проводили время порознь. Маркус периодически приставал к Майки, ему тоже была донельзя интересна работа с пенициллином, так что он с удовольствием слушал о решениях и результатах парня. Сам в это Маркус не лез, понимал, что это дело исключительно другого доктора. Это же как стырить чужую научную работу!
Ну, так вот, Николас и Мэттью не расставались с первого дня. Они всегда (всегда!) были вместе. Спали вместе, гуляли вместе, ели вместе, мылись вместе (всегда!). Вот разве что в туалет ходили порознь, да и то за месяц начали среди остальных ребят гулять шуточки, что один другого у сортира караулит небось, под дверью тоскует. Тут, честно, даже Маркус удивлялся. Хотя бы тому, что никогда бы не подумал, что Николаса устроили бы такие отношения.
Однако изнутри этих самых отношений самыми милыми они далеко не были. У других были преимущества — хотя бы в отсутствии значимых психологических травм. Они влюблялись, осознавали свои чувства, да и толком не скрывали их, не видя в том необходимости. Выстраивали свою модель взаимоотношений и всё такое прочее.
Мэттью так попросту не мог. Во-первых, как уже было сказано, ему вообще долгое время было непонятно, что с ним происходит. Во-вторых, у него попросту не было никакой желанной модели отношений.
Первые подростковые чувства обычно копируются с кого-то — чаще всего с родителей (отношения между мамой и папой или тобой и любимым родителем). И уж потом человек разбирается, что ему в этой модели нравится, а что не подходит. Только вот Мэттью был слишком мал, когда остался один, и основы для такой модели у него не было.
Говоря проще — он не умел любить. Его этому не научили ровно так же, как не научили писать или читать. У него не было родителей, не было авторитетного взрослого, кому бы он мог довериться и кого бы он мог любить хотя бы сыновьей любовью. Он не обжигался, не знал этой душевной боли… Да, в общем-то, и без того понятно. Мэттью не умел любить.
Но влюбился.
И теперь Николасу невольно приходилось иметь дело не только с собственными, но и с чужими чувствами. Он становился не только объектом симпатии и вожделения, но и тем самым авторитетным взрослым, человеком, кому Мэттью невольно доверял и к кому прикипел больше, чем к кому бы то ни было раньше.
— Вы говорили, что это приятное чувство, — сказал тогда Мэттью Николасу в ответ на его нежное замечание о влюблённости.
Отрицать мальчишка не стал. Наверное, Николасу было виднее. Но несоответствие слов, того, к чему Мэттью готовился, и того, что ощутил на самом деле, сбивало его с толку. Разве от приятных чувств хочется плакать?
Впрочем, он тоже заставлял порой сердце Николаса сжиматься в этой болезненной нежности. Например, тогда же, после немного затянувшегося разговора о чувствах, когда Николас отчаянно пытался объяснить Мэттью то, чего сам до конца не понимал-то. И когда мальчишка не выдержал, и всё же глаза его взмокли от наплыва этих самых непонятных чувств, прижавшись к Николасу он бездумно, но чертовски мило спросил:
— Теперь ты точно будешь моим парнем? По-настоящему?

У другого же члена команды жизнь тоже, кажется, поделилась на до и после. По крайней мере, эмоций и чувств внутри скакало целое стадо, заставляя разрываться на части. Эшли даже тоже хотелось по-девичьи расплакаться от осознания происходящего, правда, от гормонов, а не от того, что она была психически нестабильной особой.
Но пока все эти гормоны не накрыли её с головой, Эшли сохраняла разумность и внешнее хотя бы спокойствие. Нервничала, естественно, но не срывалась.
Она рассказала Майки без утаек, что мутило её уже больше недели, а последние три дня ещё и рвать начало. Эшли знала, что таким доктора, пусть и самоучку, не напугать. Рвота и рвота, он и не с таким дерьмом работал за пятнадцать-то лет.
— Предлагаешь обоссать отца? — скептично отозвалась Эшли, хотя и немного порадовалась тому, что в довольно-таки паршивой ситуации чувства юмора не теряла.
Но вообще, это было так действительно глупо! Пятнадцать лет она спала далеко не с одним мужчиной. Всегда была аккуратна, чтобы этого не случилось. Несколько лет они с Майки, так сказать, плотно делили постель — и тоже ничего. Нет, Майки, конечно, фартовый, но всё же не могла же исключительно его удача спасать их много лет. И тут каких-то пара-тройка недель с юным лордом, мать его покойную за ногу, и всё. Всё!
Забавно, кстати, что на Майки Эшли даже не думала. Хотя, честно-то говоря, даже прошедшие месячные не были показателем — оплодотворённая клетка вполне могла и в этой кровавой каше прикрепиться к стенке матки. Но таких познаний у них уже, конечно, не было, так что судили просто — кто последний, тот и папа.
— Вустершир… — выдохнула Эшли. — Да пока я до туда дойду, я уже родить успею.
Конечно, это было утрированным заявлением, весь их остров можно было от края до края обойти меньше, чем за год. Но всё же свет не ближний отсюда. И Эшли опасалась, что будет уже действительно поздно, и от этой отравы скорее она откинется, чем уже формирующийся зародыш в чреве.
Да и… Эшли была в естественной растерянности. С одной стороны, ей жуть, как не хотелось быть беременной, рожать (Майки она доверяла, но не до такой же степени!), а потом ещё и, боже ж мой, быть мамой. С другой стороны, травиться всякими народными средствами тоже было донельзя страшно. Залётные не так уж и редко травились сами или у них открывалось маточное кровотечение, а пережив всё это оказывалось, что беременность никуда не делась.
— Давай просто переспим по старой памяти, и твой здоровяк свернёт мне шею, вот и мучиться не придётся, — мрачно пробормотала Эшли, потирая виски, как будто у неё резко разболелась голова.

Мэттью не был таким уж нелюдимым одиночкой. За прошедший месяц он вполне себе попривык и к новым ребятам, и к общему их количеству. Так что тоже вступал в разговоры, шутил и, да, много пел, так как любил это дело — а теперь ещё и аккомпанемент появился на удачу. Однако держался Мэттью всегда рядом с Николасом, да и время один на один проводил только с ним. Но это было даже привычно для многих.
До встречи с другой командой Мэттью тоже держался возле Алекса, хотя и к Майки и Эшли за годы совместных странствий привык, а с Джонни и вовсе делил порой один спальник. Просто Алекс был тем самым якорем, оплотом безопасности, статус которого теперь перешёл к Николасу. Ну, а затем к этому чувству безопасности добавилась ещё и первая сильная влюблённость. И, как и сам Мэттью, она была странной и довольно-таки болезненной, так что отходить от Николаса мальчишка совершенно не спешил.
Да и именно поэтому Мэттью открыто поморщился, когда Николас, пусть и шутливо, ему стал объяснять о ревности и «запрещать спать с другими». Вот теперь мальчишка и без всяких пояснений понял, чем отличается просто заниматься сексом ради секса и настоящие отношения. Мэттью не хотел больше ни с кем знакомиться, спал с Николасом куда чаще и охотнее, чем когда делал это только ради разрядки, а ещё...
А ещё мысль о том, что Николас мог на кого-то там как-то посмотреть, или тронуть, или, что вообще омерзительно, отойти от Мэттью к другому, вызывала столько неприятных эмоций! Одна лишь эта мысль вызывала и страх, и злость, и что-то неподвластное осознанию, но так неприятно скручивающее изнутри. Примерно такой же набор эмоций Мэттью ощущал, когда его разум не справлялся и вынуждал его убрать вероятную опасность.
— Не говори так, мне это не нравится, — честно предупредил Мэттью, ощущая, что у него даже дыхание стало чуть чаще от неприятной нервозности.
А когда немного подуспокоился, поднял на Николаса свой взгляд огромных глаз, привычно глядя прямо, будто в душу заглядывая:
— Ты же не уйдёшь от меня, правда?

Эшли достались менее маньячные и менее психованные отношения, однако почему-то, чёрт возьми, привели к куда большим проблемам. И самым паршивым было то, что как ни крути, а решение принимать всё равно нужно было ей, самой Эшли. Она не считала, что Уильям останется в стороне, как думал Майки. Может, этот сопляк и хотел бы сделать вид, что «я не я и корова не моя», но хрен бы у него получилось. Это его член в том числе заварил эту кашу, так что он тоже хочет или нет, а поучаствует.
Но всё же, какой бы резкой порой Эшли не была, она определённо находилась сейчас в уязвимом положении. Что Майки, что тот же Уильям могли, конечно, что-то посоветовать, высказать своё мнение, помочь определиться, но тело оставалось, чёрт возьми, её. И в итоге всё равно ей переживать либо беременность, либо этот первобытный аборт.
— А ты, я смотрю, вообще не рассматриваешь варианта, что я решу родить, — хмыкнула Эшли, выслушав мнение друга.
Нет, она понимала Майки. Ну какая из неё мать? Да и всё это было сопряжено такими сложностями, учитывая, что они были кочевниками.
Вот сейчас весна, значит родит она где-то зимой. Они планировали закончить с экспериментами Майки ещё летом, а дальше — двинуться в путь. Когда у неё уже начнёт расти живот, а значит, что она будет не только всех тормозить, но и подвергать себя огромному риску. Начнёт холодать, и, да, они зимой и так искали «укрытие», но всё же могли без проблем ночевать и в палатках по привычке. Вряд ли Эшли понравится с огромным пузом такой вариант. И рожать прямо в лесу в палатке ей тоже не понравится.
А осенне-зимний дефицит еды? А зимние купания в речках?
В общем, с кочевым образом жизни хотя бы на этот период ей стоило попрощаться. И, знаете ли, вряд ли папаша захочет сидеть сиднем рядом с новоипечённой семьёй.
Нет, наверное, Майки был прав. Стоило дойти до какой-нибудь травницы, пока эта клеточка не развилась в зародыш. Майки её поддержит и поможет, даже если у него, как у мужика, это откровенно плохо получалось.
— Ладно, — поднялась Эшли с лёгким вздохом. — Спасибо за совет с мятой. Пойду обрадую отца, пока ты всем сам не распиздел.
Это, правда, оказалось не так-то уж и просто. Эшли перебирала варианты в голове, и все они казались такими дурацкими. Особенно вот эти с «нам надо поговорить». Они ведь даже толком парой-то не были вроде как.
Поэтому если у кого-то от нервозности открывался канал шуток и глупого юмора, Эшли откровенно прикрывала свою некоторой грубостью и небрежностью. Как будто её это совершенно не задевало и даже не касалось. Так что, сев рядом с Уильямом, она улыбнулась в ответ на его улыбочку и проговорила:
— Ну что, красавчик, удача кончилась. Я беременна.

Честно говоря, даже девушкам, не столкнувшимся с беременностью, сложно было вообразить, насколько вся эта ситуация влияет на жизнь одним только фактом. Эшли вот до сегодняшнего дня тоже полагала, что выбор вполне себе прост. Каких-то два варианта — либо родить, либо избавиться от зарождающейся жизни. И только когда это произошло конкретно с ней и её телом и жизнью пришла паника.
Варианты-то были паршивыми, что один, что второй. Даже если бы они не влекли за собой риск смерти, всё равно жизнь, как бы это пафосно не звучало, уже прежней не стала бы. Про вынашивание и роды Эшли уже изрядно подумала при разговоре с Майки. Но и вариант избавиться от этой тошнотворной в буквальном смысле клеточки было, как ей казалось, не лучше. По крайней мере, после этого шага они уж точно не будут вместе с Уильямом.
Эшли было сложно представить, как можно было продолжать спать с человеком, постоянно держа в голове, что она от него залетела и потом пережила в том числе и из-за него не самую приятную процедуру вытравливания плода. Конечно, исключительно на Уильяма она вину не перекладывала, сама, знаете ли, была в этом грешна не меньше, но всё же, всё же…
И, естественно, не стоило списывать со счетов гормоны, которые уже начинали свою деятельность в организме. Зародыш ещё не сформировался, но тело начало перестраиваться под его защиту, в том числе от самой матери и её иммунитета. Так что Эшли уже было тяжеловато принять простую мысль о том, что это просто несколько клеточек меньше сантиметра диаметром, и никакое не убийство или вроде того.
От такой неожиданной новости Уильям резко перестал улыбаться своей фирменной кривоватой ухмылочкой, которая, чёрт подери, так нравилась Эшли. Но это было, конечно, ожидаемо. Эшли бы скорее впала в предельный шок, если бы Уильям внезапно разулыбался и обрадовался, как делали раньше женатые парочки, давно мечтавшие о ребёнке. Парень уж точно не был похож на того, кто мечтал бы о семье.
— Даже не представляешь, как бы мне хотелось сказать, что это розыгрыш, — ответила Эшли, пусть вопрос этот и был риторическим.
Затем Уильям задал ещё один вопрос. Уже точно не риторический, хотя как раз на него у Эшли ответа не было. Она пожала плечами.
— Понятия не имею, — честно отозвалась она. — Сложно выбирать между вероятностями сдохнуть родами или сдохнуть от всех этих трав для аборта.
Нет, определённо ей стоило собраться и взять себя в руки. Перспектива смерти или опасных последствий, понятное дело, пугала — просто не могла не пугать, это нормально. Но перспектива эта никуда не денется, сколько слёз не пролей. Нет, была некоторая вероятность, что у неё сам по себе случится выкидыш и всё решится само по себе, но надеяться на это было даже как-то глупо, пожалуй.
Надо было прикинуть все минусы (Эшли не думала, что у неё теперь были хоть какие-то плюсы) и просто прагматично, как она обычно это и делала, выбрать вариант с наименьшим количеством негативных последствий. Но голова пока работать не хотела. Хотелось по-девичьи истерить, честно говоря, и чтобы всё это решилось как-то без её участия.
Хотя на шуточку Уильяма Эшли искренне усмехнулась:
— Точно не на моих, — фыркнула она с грустным же смешком. — Они дома-то появлялись через раз. Если только к твоим в поместье закинуть, авось затеряется.
Эшли глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Что же… Если отбросить смертельные риски, то какие у неё были минусы? В случае аборта — минус любовник, однако Эшли останется с командой и сможет продолжить свой путь, когда Майки закончит со своими делами. Ну и отсутствие лишнего рта, конечно. Однако, это только в том случае, если травы подействуют. А действовали они, знаете ли, через раз, то есть дай бог в пятидесяти процентах случаев.
В случае родов — она останется одна. Вряд ли кто-то из команды решит, что это крутая затея мотаться с беременной или кормящей женщиной. Так, что, в целом, тоже минус любовник, ещё и минус команда, минус полюбившийся образ жизни.
Но, возвращаясь к предыдущему варианту, было бы донельзя забавно пережить риски, связанные с абортом, чтобы он потом не состоялся, и пришлось собрать ещё и риски родов. О, а Эшли вполне себе верила в то, что она могла собрать бинго, она же не Майки с его удачей.

Уинфред же, к слову, как услышал такую новость, тоже нахмурился. Даже начал сопереживать девчонке. Не повезло ей. Так и сказал Майки: «Паршиво, конечно». Он не очень хорошо ещё знал Эшли, но всё равно… Уж явно она не планировала в таких условиях беременеть. (И это было забавно, что у такого бандюгана, как Уинфред, оказалось куда больше эмпатии, чем у его более очаровательно на вид партнёра). Более того, у Джеймса даже представления кардинально разнились от представлений Майки. Потому что первое, что он спросил, было: «То есть мы тут теперь обоснуемся на год?». Мысль о возможности аборта даже в голову не пришла здоровяку.

Какое всё же разное было мышление у мужчин и женщин! Наверное, даже к счастью, что большую часть собственных измышлений что Эшли, что Уильям оставили при себе, не проговаривая в слух. Не поняли бы друг друга.
Эшли вот даже под сомнение не ставило то, что их ночные рандеву закончатся с абортом. Было это как-то паршиво смотреть на человека, развлечения с которым привели к этим мукам выбора и последствиям, и продолжать беззаботно проводить с ним время. Эшли бы так не смогла. Она ещё не сделала, да даже не приняла решение сделать аборт, а уже очень чётко это понимала — воспоминания её не отпустят. По крайней мере, долгое время.
— Если уж раньше даже в больницах умирали, сейчас, думаю, вообще раз плюнуть, — невесело хмыкнула Эшли в ответ на какой-то нелепый вопрос.
В их мире можно было помереть от чего угодно. Наступил на старый гвоздь — ты труп. Неудачно порезался во время разделки мяса — труп. Замёрз, лёжа на земле — пневмония, прощай, ты снова труп. Посадил глубоко занозу — воспаление, гангрена, ты труп, труп, труп. И, кажется, с этим списком даже рядом не стояли роды, когда из тебя лезет килограмма четыре живого человека через отверстие, куда такого размера ничего не запихивали раньше, знаете ли.
Эшли сидела в объятиях Уильяма напряжённая, не в силах расслабиться. Его слова о том, что всё было не так и страшно, вызывали лёгкое раздражение. С одной стороны, Эшли понимала, что парень, скорее всего, хочет её успокоить, уж как может. С другой стороны, сам пусть попробует или индейку через задницу выдавить или отравой закинуться и лепетать потом о том, что ничего в этом страшного!
— Сейчас нормально, — глухо отозвалась Эшли. — По утрам тошнит.
Жаловаться она не намеревалась, просто констатировала факт. Скорее, чтобы избежать дополнительных вопросов, как она вообще поняла тогда, что беременна. Может, у неё задержка просто была из-за всяких там женских штук.
— Топливо, наверное, раньше кончится. Так что воды тут тоже не будет через несколько месяцев, полагаю, — отозвалась всё ещё отрешённо девушка.
Ну, это пугало Эшли меньше прочего. Так-то она явно ещё будет в состоянии перейти в какое-то поселение, где будет больше удобств. Хотя, честно говоря, почему-то не хотелось. Вроде всего месяц они здесь прожили, а Эшли как-то прикипела к этому быту и ребятам из обеих команд. Было забавно, всё это деление на парочки.
— В общих чертах, — отозвалась на следующий вопрос Эшли. — Знаю, что некоторые девушки методом проб и ошибок собирают какие-то травы, которые вызывают маточные кровотечения, чтобы там вроде того всё почистилось.
Говорить об этом стало противно до тошноты. Даже губы невольно скривились. Ну просто… вот кто может спокойно решиться на то, чтобы глотнуть заведомо отраву, от которой тебе сто процентов будет плохо и откроется кровотечение? Уж не знала Эшли, что об этом мужики думали, но как-то вот беременность и роды были куда естественнее. Для них природа и создавала женщину. И уж точно не для того, чтобы они потом искусственные месячные вызывали вне цикла.
Впрочем, пояснять Эшли не стала. Кажется, Уильяму и по вот этому «вызывают кровотечения» должно было стать понятно о том, что штука совсем не безопасная.
А ещё Эшли вспомнила про более «эффективный» способ аборта, о котором ей рассказывали как-то в одном из поселений. Когда давали ребёнку подрасти в животе, а потом такая же травница местная протыкала живот беременной острой спицей. Ребёнок погибал и выходил сам, а маленькая дырочка в животе затягивалась постепенно.
— Как всё это омерзительно, — подытожила Эшли. — Пятнадцать лет меня это не касалось. Какого чёрта твои сперматозоиды такие настырные?
И легонько хлопнула Уильяма по животу тыльной стороной ладони, чтобы не расслаблялся.

А вот Уинфред встал в ступор от ответа Майки. Ну, во-первых, он как-то не задумывался насчёт того, что в этом мире женщины уже нашли альтернативные способы аборта. Ему это было как-то не нужно, он был голубее летнего небушка, несмотря на свой опасный вид. Во-вторых, как сказала Эшли, возможно в тот же момент, как-то это было омерзительно для Джеймса. Тут у него была довольно мужская позиция: пусть и случайно, но это ж не от насилия, и они тут не умирали с голоду, чтобы вытравливать ребёнка.
— Ты думал или она решила? — уточнил Джеймс.
Оказалось, сама девушка ещё ничего не решила, а Майки просто не предусматривал другого варианта, чем снова заставил более консервативного Уинфреда нахмуриться. Но Джеймс промолчал. В конце концов, это уж точно не их с Майки дело. Решать будут Эшли и, возможно, Уильям, если этот остряк-самоучка не захочет слинять от ответственности. (Правда, если решит, уважение Джеймса к нему резко сойдёт на нет).
— Конечно, пойдёшь, — пробормотал Уинфред. Что-то его расстроила вся эта ситуация, хотя, казалось бы, к нему лично никакого отношения не имела.
Но он даже под сомнение не ставил, что Майки пойдёт с девушкой. Мало ли что могло случиться, где его докторские познания помогут. Ну и просто в качестве поддержки, они же были друзьями. Даже больше. Честно говоря, Джеймс уже давно догадывался, что эти двое спали раньше друг с другом. У Эшли просто не было другого выбора, итальянцы были явными педиками, а про малого и говорить не нужно было.

На самом деле, так немного призадумавшись, Эшли поняла, что ей как раз был ближе подход Уильяма, пусть он и был типично мужским. Да, тёплых слов поддержки она не дождалась, но, опять же, если так подумать — на черта они были нужны? Ну пожалел бы её Уильям, дальше-то что. Проблема так бы и осталась.
Нет, она и так оставалась, никуда ей от разговоров было не деться, не рассосаться. Но всё же становилось отчего-то спокойнее, слушая, как Уильям явно пытается найти какие-то пути решения. Точнее, варианты, как им дальше с этим быть.
В этих рассуждениях Эшли услышала и о том, что Уильям не планировал (по крайней мере, пока) никуда исчезать, как это часто делали мужчины, что в прошлом, что в настоящем. Не сбрасывал на одну девушку бремя тягостных решений, а действительно пытался помочь и рассуждал с позиции «мы». Это внезапно оказалось очень приятно.
А ведь они, и впрямь, не питали друг к другу таких уж возвышенных чувств, как остальные парочки их команд. Так, чутка влюбились друг в друга, но не до пресловутых бабочек в животе. Хотя после всех этих рассуждений и у рациональной Эшли внутри что-то заскребло.
— Однозначно я тебя убью за это, папаша, — скептично отозвалась она тем не менее, пока не готовая шутить на эту тему.
Неженкой она не была, ханжой так тем более, и обычно все шуточки Уильяма Эшли очень даже нравились. Но сегодня она первый день только как осознала собственное незавидное положение. Ей всё же требовалось время, чтобы смириться с этим, и хотя бы ещё пару дней, чтобы вот начать шутить. Если к тому моменту будет принято какое-то решение.
Хотя, откровенно говоря, решение уже было принято. Пусть Эшли этого ещё не до конца осознавала. И склонилась она к нему не трезвомыслящим взвешиванием плюсов и минусов. Просто, как уже было сказано, было какое-то особенное отвращение при мысли об аборте. Эшли настолько не хотелось это переживать, что… Да лучше уж она попробует выносить эту беременность! В конце концов, пока она была не одна. Справится. Рожают же, действительно, и в этой современности, и немало рожают.
Зря, правда, Уильям думал, что Эшли чуть ли не с рождения своего в роли девочки знала всё о родах и беременности. Она разве что могла это ярко представить, имея женскую физиологию и женскую же фантазию (куда более богатую, чем у мужчин, надо признать). Но Эшли знала, что у каждой были свои особенности. Как, собственно, и с месячными. У каждой своё. Эшли вот повезло ощущать лишь лёгкий дискомфорт, но были ведь и девчонки, которые на стену лезли от болей, или не могли двигаться из-за обильности кровотечений.
И вот эта неопределённость пугала, пожалуй, даже почище, чем все возможные неприятности, связанные с беременностью.
Постепенно Эшли всё же немного расслабилась в руках Уильяма. Пусть всё происходящее оставалось каким-то зыбким, главное она для себя услышала, и это подарило ей временное облегчение.
— Наверняка это стресс и гормоны, но я вот сейчас прямо влюбилась в тебя, — усмехнулась Эшли, услышав это «справимся», да ещё и во множественном числе.
Она чуть отстранилась, но только для того, чтобы легко поцеловать Уильяма. И в знак благодарности за эту какую-никакую поддержку, и просто, потому что и впрямь чуть ли не влюбил в себя всеми этими словами, стервец.

Пожалуй, Уинфред бы расстроился ещё сильнее, если бы узнал о мыслях Майки. Он лет пять таскался с одним забавным, но несколько беспомощным в физическом плане китайцем, просто потому что раз уж взялся о нём заботиться, то не мог бросить. Джеймс был очень ответственным. Даже за чужую безответственность. Так что, если Эшли в итоге всё же решила бы оставить ребёнка, Уинфред бы, пожалуй, первым решил остаться с ней. И не из-за Майки, а потому что… Ну кто будет их кормить, защищать и всё такое?
Да и Уильям, насколько уж знал этого пиздюка Джеймс, всё же был не таким подонком, чтобы сейчас резко сняться лагерем и сбежать. А если останется Уильям, то останется Николас, а с ним и Мэттью. И если трое из пяти оставались, Терри тоже в самоволку не пойдёт. Этому фермерскому пацану вообще было без разницы, кто там рожать намеревался. Он наверняка у коровок телят вытаскивал с батей в своё время или у свинюшек, кто у них там был.
Так что оставались только итальянцы, да Маркус. Но, судя по нарастающим крикам на Терри, Джонни тоже не захочет уходить в поистине тихое дальнейшее путешествие. В общем, пока Майки боялся, что они распадутся, Джеймс как раз был уверен, что все они останутся на месте на ещё один годик. Ну или походят вместе до тех пор, пока Эшли будет способна.
— Тебе стоило поддержать её, — проговорил Джеймс. — Что бы она ни решила. Ты же её лучший друг, блин.
Пожалуй, эта однобокость Майки расстраивала его больше всего в этой ситуации. Жалко что-то стало девчонку. Пришла к другу со своей болью, а он уже за неё всё решил. В общем, да, пожалуй, Джеймс, несмотря на свой видок, был среди них одним из самых эмпатичных мужиков. Это, наверное, всё равно с гейством передавалось.

Уинфред, конечно, не знал всех деталей разговора. Эшли попросила его выйти, он и вышел, не подслушивая. Даже не стал потом у Майки допытываться, о чём это они там шептались. Нужно будет, сам расскажет. Собственно, и рассказал. И вот по словам Майки Джеймс и сделал эти неприятные для себя выводы.
Майки, как сам же и сказал, был уверен, что Эшли сделает аборт. При этом тут же заявил, что никакого решения сама девушка не приняла. Джеймс был парнем простым, он слышал это как «я решил, что ей лучше будет сделать аборт, потому что…». Причин Уинфред не знал, да и не хотел знать. Ему было интереснее, почему вместо поддержки девчонка получила в ответ уверенность в каком-то решении, причём даже не от отца будущего ребёнка.
— Поговорил об аборте? — уточнил Джеймс.
А мысленно, честно говоря, даже усмехнулся. Вот ведь, забавно. Нет, они с Майки были кардинально разными, это не только им, всем было известно. Но Джеймс и представить себе не мог, что первая их ссора, стычка или просто разногласие произойдёт из-за, чёрт возьми, беременности. Ещё и совершенно чужой, что логично в голубой-то их паре.
Ещё забавней было то, что сама Эшли на Майки-то ничуть не обиделась. Хотя и ожидала всё же чуть больше дружеской поддержки. Но она с Майки провела куда больше времени, чем Уинфред с ним, так что, пожалуй, подумав, поняла, что другого от друга ждать и не стоило. Можно было, разве что, порадоваться, что она залетела не от него в своё время. Ответственным Майки был крайне избирательно. Например, роды принять он бы смог со всей этой ответственностью дела, а вот дальше, с ребёнком…
И нет, позиция Уильяма не оказалась Эшли ближе. Она всё так же оставалась на перипетии, не зная, в какую сторону двинуться. Но Уильям всё же оставался, как бы того это до сих пор не шокировало, отцом этого ребёнка. И его мнение было важно. А его мнение в свою очередь добавляло плюсиков в вариант «родить» — ведь Уильям открыто дал понять, что останется рядом, поддержит, и от этого внезапного отцовства не откажется. (Хотелось бы в это верить до конца).
Но всё же… Всё же Эшли ещё не приняла окончательного решения. Хотя и решила после этого разговора попытаться смириться с мыслью о том, что она беременна. Если уж эта мысль будет вызывать по-прежнему сильное отторжение, можно было и сходить до ближайшего поселения, не будет поздно, наверное.
— Мне нравится твоя самоуверенность, — хмыкнула Эшли и ещё разок поцеловала папашку, на этот момент расслабляясь окончательно.
На сим они на время распрощались. Уильям пошёл разговаривать с братом, и Эшли не стала в это влезать. Было бы даже как-то смешно появиться вот так под ручку и радостно объявить Николасу, что они (обязательно «они»!) беременны. Пусть уж как-нибудь сам.
Сам парень и пошёл. Мэттью как всегда был рядом и легко улыбнулся Уильяму в знак приветствия. А потом просто молчал. Если многих ребят, знавших Эшли, эта новость хоть как-то взбудоражила, то Мэттью… просто воспринял это, как факт. Ну, она девушка, которая спала с парнем, у них могла случиться беременность, да. Для этого не нужно было быть каким-то особенно умным или образованным, это случалось на каждом шагу.
О всех этих сложностях, опасностях для Эшли или вообще о будущем Мэттью не думал. Его это не касалось. Ну, да, если Эшли останется на месте из-за ребёнка на некоторое время, а Уильям останется с ней, то и они с Николасом, получается, будут привязаны к этому месту. Ну… ладно. Мэттью легко принимал подобные перемены. Так что просто молча послушал разговор между братьями. А когда Уильям ушёл, Мэттью просто вернулся к разговору, который они вели с Николасом раньше.
Ещё несколько дней Эшли не рассказывала никому о своём состоянии. Хотела всё же принять решение, прежде чем рассказать друзьям. Ну, из её прямо близких друзей несведущими оказались только итальянцы, а те были, простите, ну очень шумными и болтливыми, чтобы рассказывать им, когда сама находишься на развилке.
Но мятный чай от Майки сделал своё дело. Он действительно снимал совсем уж паршивые приступы тошноты, и, наверное, оттого ситуация не казалась такой кошмарной. Так что Эшли скрепя сердцем, смирилась. Уильяму она так и сказала, что окончательно отбросила вариант с абортом, поэтому, если он не передумал насчёт вот этого «мы», может начинать готовиться к становлению отцом.
— Надо остальным рассказать. Заодно узнать, можем ли мы растянуть топливо до зимы или нужно будет искать другое место, — добавила она.
Поэтому в следующий раз, когда они под вечер собрались всем скопом, Эшли решила и сообщить всем сразу. Опять вот пять минут думала, как лучше, а в итоге психанула и по-простому проговорила в воздух:
— Ладно, сделаем это по-быстрому… В общем, новость — я беременна.

Сам Уинфред не придавал случившейся ссоре какого-то огромного значения. Это было нормально, учитывая, что они были разными, мировоззрение и восприятие ситуации тоже разным, а в начале отношений несостыковки подобного толку случались регулярно. Джеймс вообще был парнем топорным, так что чуть позже даже удивился, что этой ссоры не случилось раньше. Видимо, Майки компенсировал своим более лёгким характером.
Оба так и остались при своём мнении, но больше Джеймс ничего не высказывал. Только пожал плечами на этот выпад про женскую психологию. Так-то он не видел ничего зазорного в том, чтобы подойти к Эшли и хотя бы сказать ей, что её поддержит не только лучший друг и, вероятно, любовник. И если она решит избавиться от ребёнка, и если решит оставить его. У Джеймса вон был опыт плодотворного и долгого проживания с настоящей королевой драмы, так что эти ваши беременные гормоны — тьфу.
Собственно, Уинфред потом и подошёл, честно признаваясь, что Майки ему всё рассказал. Эшли, впрочем, не была удивлена ни разу. Они не были в своё время больше, чем друзьями с привилегиями, и Майки всё равно ей всё рассказывал. Что уж говорить о самом настоящем партнёре, в которого тот был явно влюблён.
К Майки Джеймс тоже подошёл. Только не по этому поводу. Но всё же, мать вашу, этот синеглазый стервец был ему не безразличен. Так что положил руку свою тяжёлую на плечи Майки и по-свойски спросил: «Обижаешься?». Почти в той же интонации, как своё излюбленное «балуешься». Ну а что. На Уинфреда обижаться было не нужно, да и бесполезно, он больно толстокожим был. Впрочем, Майки тоже это дело не любил — тратить своё время на негатив.
В общем, ссора прошла, а её виновница, Эшли, так и осталась не в курсе, какие баталии происходят за её спиной. Она, как уже было сказано, с Майки продолжала прекрасно общаться. Сейчас чуть меньше обычного, но не потому, что Майки её как-то не так поддержал, просто голова была всё ещё забита неопределённым будущим и тревожными перспективами.
Однако они успели и Уильяма с его реакцией обсудить. Эшли призналась другу, что не ожидала от действительно же очень молодого парня такой внезапной ответственности. И о решении Эшли Майки узнал первым. Ну, ладно, вторым, после отца, разумеется.
— Главное, чтобы не рыжим случайно родился, — хмыкнула девушка, но отметила, что шутка про сына полка действительно забавная.
Не сколько потому что из уст Майки, сколько потому что у них и без того была нелепая ситуация с одной девчонкой среди девятерых парней (никто ж не знал, что все они тут поголовно педики). Было бы ещё более забавно воспитывать ребетёнка в такой гомо-банде. Обычно в этом мире дети оставались безотцовщиной, а тут вон, пожалуйста, аж девять парней на выбор, ориентируйся на кого хочешь (но лучше не на Майки… и не на Мэттью, конечно… да и на Маркуса не стоит, пожалуй…).
Ну и вот наступил день икс, когда Эшли решила признаться всем. Даже прыснула от смеха, когда Алекс так ожидаемо и так по-итальянски отреагировал на новость. Почему-то она и не сомневалась, что этот парень обрадуется больше всех. Возможно, так и останется единственным, кого эта новость порадовала. Джонни всегда был как-то более сдержанным, пусть его нынешний любовник, наверное, поспорил бы с этим термином применительно к итальянцу.
На вопросы Эшли спокойно отвечала, что поняла это чуть меньше недели назад, но, судя по всему, беременна она была уже почти месяц. И что да, они с Уильямом (тут девушка невольно на него посмотрела, как будто всё ещё опасаясь, что тот передумает и откажется от своих слов, даже после повторного разговора) решили, что она будет рожать.
— Прости, — примирительно взяла она за руку Алекса, заметив (а сложно было не заметить эмоций итальянца) его реакцию. — Я не хотела говорить, пока сама для себя не решила, как… отношусь ко всему этому.
И почему-то было ожидаемо, что именно Терри заведёт разговор о предстоящем будущем. Ну, наверное, даже не потому, что парень, в целом, был взрослее и рассудительнее прочих. Просто среди незнающих новости остальные… как-то не задумались бы об этом.
— Своих не бросаем, — хмыкнул тогда и Джеймс, поддержав откликнувшуюся братию.
Эшли было донельзя приятно слышать эту своеобразную перекличку. Вроде бы очевидно. С Майки и Уильямом они уже обсуждали это. И логично, что оставались вместе с ними Николас и Уинфред. А всё равно, чёрт возьми, приятно, что так много народа в итоге решили перестроить свои планы и даже жизнь ради этой беременной случайности.
— Конечно, мы останемся, — воскликнул Джонни. — Кто-то же должен снять с твоих плеч присмотр за двумя мелкими бестолочами!
— За ними уже неплохо присматривают, — посмеялась Эшли, чуть качнув головой в сторону Николаса и Уинфреда.
— Ага, а потом коридоры взрываются. Не-не, стерлина, если ты хотела от нас избавиться, надо было придумать что-то покруче беременности.
Что характерно, говорил он за себя и за Алекса. Они часто это делали так, так что, пожалуй, ни у кого и вопроса не возникло, кто это «мы».

Эшли только посмеялась, представив это нелепое извинение перед Уильямом. Готовился парень, готовился стать отцом почти год, а получил вот такую подставу.
— Скорее, это тебе придётся извиняться перед Джеймсом, — добавила девушка, потому что незадавшийся папаша может ещё и обрадуется отсутствию ответственности, а вот татуированный здоровяк, скорее всего, не шибко-то будет рад.
Потом Эшли тихо радовалась тому, как проходило признание в беременности. Почему-то она ожидала получить более шокированную и менее позитивную реакцию.
— Потому что Майки доктор, — таким же громким (пусть и не дотягивающим до итальянского) шёпотом отозвалась Эшли для Алекса.
Итальянцам же действительно ничего не стоило взять своих новоявленных партнёров, да пойти дальше в путешествие. Даже врач у них при таком раскладе оставался. Ну разве что на одного человека в команде станет меньше. Но зачем? У кого, действительно, было такое обязательное правило «уйти», когда и на одном месте было неплохо?
Что Джонни, что Алекс были ребятами компанейскими. Им вот, пожалуй, больше всех понравилось, что их группа двоекратно разрослась. Это же вдвое больше общения! Да и к Эшли с Майки они за время совместного путешествия прикипели.
Алекс явно бы не захотел оставлять Мэттью, даже несмотря на то, что тот очень плотно влип в Николаса и не отлипал от него весь этот месяц. Всё равно здоровяк чувствовал за него какую-то братскую ответственность и считал, что Николас ещё не до конца осознал все эти «тонкости психики» Мэттью (об этом Джонни уже выслушал взволнованную речь друга детства, когда вернулся с охоты, а Алекс рассказал ему о том, что эти двое тоже уходили на целый день, да ещё и наедине друг с другом).
Маркус молчаливо согласился с остальными. И не только потому, что не хотел уходить от Алекса, в которого был донельзя влюблён. Он-то вообще бы никуда не двигался с места, где есть вода и всё такое. Просто до сего дня ещё не нашёл нормального поселения, где его бы приняли со всеми его странностями. А вот Джеймс в своё время забил на них огромный болт, на странности эти, пусть и стебался всю дорогу. Так что от Уинфреда и от водички местной Маркус тоже уходить очень не хотел.
И, да, все по итогу согласились, что торчать прямо в научном центре безвылазно им и не нужно. Майки закончит свои эксперименты, да и можно было смотаться на юг. Подготовиться, засушить и насолить рыбы и мяса, перекупить всякие овощи, поискать полезные для будущего ребёнка вещи в конце концов.
В общем-то, все так или иначе порадовались, что было в некоторой степени забавно. Как будто у человека это на подкорке сознания вшито — радоваться, если девушка ждёт ребёнка и не желает от него избавиться (а если желает — сочувствовать). Впрочем, наверное, только Майки проявлял какой-то нейтралитет, и ещё один персонаж на ту же первую букву имени.
— Хорошо, что тут есть обезболивающее, — проговорил Мэттью, уже когда остался с Николасом наедине. — В группе, с которой я ходил раньше, девушка так мучилась родами. Всю ночь кричала от этой боли.
И, видимо, чтобы ни у кого не оставалось и сомнений по поводу отсутствия привязанностей к другим людям, Мэттью добавил:
— Потом умерла на рассвете.
И преспокойно, поделившись как будто рядовой историей, полез к Николасу за поцелуями. Выяснив предварительно, пойдут ли они завтра куда-нибудь. А то опять стало скучно тут сидеть. Вот уж кто точно бы рванул дальше, бросив все эти беременные штуки, если бы Николас пошёл с ним. Сидеть на попе ровно было не для Мэттью.
И это он подтвердил (а также опасения Алекса) несколькими днями позднее, когда на очередной прогулке с Николасом забрался в какой-то овражек, да проехался по нему, пропоров каким-то торчащим корнем дерева брючину и ногу. Николас помог ему вернуться, хотя Мэттью даже и не пискнул, только прихрамывал немного, но стоически терпел боль, как привык.
Майки где-то блуждал, и первым ребятам встретился Маркус. Да и Николас как-то к «своему» доктору больше привык. Мэттью не очень-то хотел никаких обработок. Замотать бы более-менее чистой тряпочкой и дело с концом. Но Маркус на беду свою настоял на том, что надо прочистить рану, а лучше ещё и пару швов наложить перед бинтованием…
И сперва Мэттью ещё терпел, хотя и вздрагивал (по большей части от прикосновений Маркуса, а не от боли). Но всё же процедура эта приносила ещё больше боли, чем само ранение, и в какой-то момент в голове началась позабытая давно истерика. Малознакомый мужчина (пусть Маркуса так можно было назвать с натяжкой) причинял ему боль, вокруг стоял запах крови, перебивающий даже все эти лекарственные штуки, давно уже выдохшиеся.
— Не трогай… не трогай меня, — выдавил Мэттью.
Правда, Маркус ещё не попадал в подобные ситуации. Так что не успел воспользоваться этими двумя секундами. Потратил их на удивление, мол, неужели настолько больно, что уж и потерпеть нельзя было. А в следующую секунду Мэттью шарахнул его по голове каким-то металлическим подносом, который удачно стоял на одной из тумб кабинета и оказался под рукой.
Грохот стоял невероятный. С подноса попадали всякие штуки, что там лежали, да и сам металл громко ударился о самое драгоценное, что у Маркуса было — лицо. Да так, что немалого роста парень завалился на бок от силы удара.
— Какого хрена?! — ошарашенно выдохнул Маркус, даже подзабыв на тот момент, что он вообще-то единственный тут не матерился никогда.

Напугать Николаса своим рассказом Мэттью даже не планировал. Просто поведал о том, что вспомнилось при всей этой ситуации с беременностью. Ту девчонку Мэттью было не очень-то жаль, он её толком и не знал. Точнее, пожалуй, не хотел знать, как не хотел привязываться ни к кому из группы. Так что рассказал, да и забыл. Мало ли таких историй.
Не хотел Мэттью и злить Маркуса, выводя его на о-боже-мой грязные ругательства, порочащие честь драма-квин всего отряда. Просто… Переклинило что-то.
При этом Мэттью снова не ощущал своей вины за случившееся. Сперва он вообще ничего не ощущал, кроме страстного желания не допустить, чтобы «это снова произошло». Поэтому Николас очень вовремя подскочил к ребятам. Обезопасив цель, так сказать, Мэттью уже полез за пояс за ножом, с которым не расставался никогда (разве что во время секса тот лежал рядом).
Вот пистолет и другой нож хранились в вещах мальчишки за ненадобностью, но основной… Извините, но Мэттью до сих пор не ощущал себя в безопасности до конца. Да и, пожалуй, никогда не сможет себя ощущать настолько спокойно.
Так или иначе Николас перехватил его со спины, и Мэттью только пару раз дёрнулся, напрягаясь чуть сильнее, пока не распознал, кто именно его схватил. Спокойный голос партнёра буквально вынудил немного расслабиться и отпустить ситуацию. Мэттью замер, хотя Николас и чувствовал, что дышал тот чуть учащённо и нервозно.
— А я-то тут при чём?! — громко возмутился Маркус, прижимая ладонь к повреждённой части лица и ощущая, как с рассеченной скулы сочится немного крови.
Возможно Маркус прочитал немало книг по медицине и немало же медицинских случаев успел полечить в этой жизни, но от психиатрии он был крайне далёк. Так что, увы, китайцу было не жаль Мэттью. Он не понимал причин такого поведения. Ну, да, окей, тебя обижали в детстве, но сейчас-то ты был с приятелями. Ты же видишь, что тебе не делают ничего плохого! Маркус даже ещё шить не начал, только обрабатывал рану, которая сейчас, между прочим, от активных движений, снова начала сильно кровить.
— Тебе нужно зашить рану, в неё попадёт инфекция, — строго сказал Маркус, хотя приближаться к Мэттью пока не пытался. — У тебя на руке точно такой же шов, я видел. Ты же дал кому-то раньше себя зашить, что такое-то сейчас?
Мэттью молчал, затравленно глядя на Маркуса.
— Отдай Николасу нож и посиди в его объятиях ещё три минутки, бога ради!
Мэттью так ничего и не сказал, но даже и не пошевелился, чтобы передать оружие партнёру. И эти переговоры могли длиться ещё некоторое время, если бы на этот грохот и шум не заглянул в выбранный для процедур кабинет Джонни. Который… тут же усмехнулся.
— О-хо-хо, — весело хохотнул он. — Мэттью, ты опять докторов калечишь? Вы только не пытайтесь его скрутить, хуже будет. Ща, Майки позову.
Он уже собирался нырнуть обратно, как притормозил и снова весело добавил:
— Ты иди умойся, он тебе мейк-ап попортил немножко, — кивнул он Маркусу. — Они как раз немного успокоятся.
И тогда ушёл, громогласно, как умеют только итальянцы взывая к Майки. Где бы он ни был сейчас, такие призывы явно услышит.
Маркус же был оскорблён. Во-первых, случившимся. Во-вторых, тем, что его вот так безоговорочно заменили на Майки. Нет, в целом-то понятно, тот чаще явно сталкивался с ранениями этого маленького психопата. Но всё же врачебная гордость была задета. Так что уходил от парочки Маркус ну с очень гонорным видом.
Мэттью же быстро расслабился, когда помещение все покинули. И Николас вот уже второй раз за их знакомство увидел этот молниеносный переход от мальчишки, который с дикостью затравленного зверя бросается на «угрозу», до совершенно обыкновенного милого Мэттью, который даже тут же улыбнулся Николасу, будто ничего и не случилось.

Сам Мэттью, понятное дело, не считал, что у него с головой не всё в порядке. Он вообще как будто подзабывал, что творил в периоды таких вот вспышек. Всё и правда было, как в тумане. Вот на него накатывает странная тошнота и осознание, что с ним снова может произойти то страшное и неприятное, что происходило раньше. А дальше голову словно заволакивало туманом, и Мэттью уже не осознавал, что творил.
Когда эта пелена с глаз спадала, он, конечно, видел раненых или даже убитых, да и понимал, что это его рук дело. Только вот вины не испытывал, потому как не относился к большинству людей ровным счётом никак. Значит, этот человек заслужил, получается так.
Так что Николасу он совершенно невинным образом улыбнулся и вполне себе искренне ответил на его нежность:
— Мне не страшно.
По крайней мере сейчас Мэттью не испытывал страха. Да и от осознания необходимости наложить швы не нервничал. Так что для себя он совершенно не врал Николасу. И легко согласился посидеть с ним, переплетая пальцы с его, уже совсем и не выказывая попыток схватиться за оружие. Сейчас-то он был в безопасности, насколько та вообще могла существовать для травм Мэттью. Один на один с человеком, которого мальчишка впервые за свою жизнь полюбил.
— Хорошо, — так же легко согласился Мэттью на повторную процедуру.
Впрочем, кажется, с Николасом он согласился бы на всё, только потому что любил этого человека. Пусть и своей, немного болезненной любовью.
А тем временем, пока Мэттью наслаждался сладкими поцелуями партнёра, чуть подальше в крыле научного центра развивались громкие страсти. Не стоило думать, что Джонни успокоился после пары-тройки окликиваний, поняв, что на его голос никто не отзывается и что человек должно быть занят чем-то. Ни черта подобного. Джонни бы и в коморку, где уединялись на диванчике Уинфред и Майки, влетел бы, не испытывая ни толики смущения.
Кажется, этот вайб уловил и Джеймс. Который тоже, надо сказать, совершенно не хотел подниматься с Майки после их очередного «загула». Это было их, чёрт возьми, время, а тут какие-то срочности. Причём, судя по весёлому голосу итальянца, совершенно не срочные. Ну, по крайней мере, Джеймс полагал, что даже настолько беспечные ребята, как Джонни и Алекс, в случае реальной опасности пропустили бы нотки беспокойства в голосах.
— Он ведь зайдёт, — пробасил утверждающе Джеймс.
И они всё же решили встать под забавное ворчание Майки. Спешно оделись, да и вышли вместе. Уинфреду-то теперь тоже было интересно, что же там такое произошло.
Джонни они нашли быстро. Сложно было не найти, буквально же шли по голосу. Но если Майки похихикал, Джеймс посмотрел на итальянца с некоторым сомнением. Мальчишку он знал откровенно плохо — тот же постоянно пропадал рядом с Николасом, а общался с остальными только на вечерних их посиделках. Что крайне неинформативно, конечно. Но не суть. Мэттью не казался Джеймсу хоть сколько-то опасным. Он был мелким, тощеватым, и как он смог навредить Маркусу? Тот хоть и был той ещё королевой, но всё же парнем не беспомощным и довольно-таки крепким. Да и за себя постоять мог, несмотря на макияж.
Пояснения Майки дали немного информации. Наверное, это случилось внезапно, и Маркус просто не ожидал. Собственно, Джонни, который ещё продолжал докидывать подробностей, только подтвердил это. Ещё и подносом по ебалу… Ну и ну.
— Мне пойти с тобой? — уточнил Джеймс у Майки, тут же направившегося к пострадавшему (одному из). — Ну там… убедиться, что подносов больше нет.
Уинфред тоже не разбирался во всяких там психозах. Но подумалось, что он-то для Мэттью такой же чужой, как и Маркус. Мало ли, может его присутствие навредит, и мальчишка снова решит что-то выкинуть. Только ради этого и спросил. Защищать Майки от Мэттью Джеймсу даже в голову как-то не пришло.
Джонни с ними не пошёл. Ему, извините, нужно было ещё Терри найти, чтобы ему рассказать эту историю. У них не так часто, знаете ли, что-то происходило! Любая сплетня была на вес золота, а тут же целая сплетнища!
Маркус же самостоятельно обработал небольшой порез на скуле, едва поморщившись. Потом снова поморщился от осознания, какой отвратительный синяк, а то и отёк будет на лице. Прямо на лице! Он, конечно, часть скроет косметикой, но настроение всё равно ни к чёрту. По крайней мере, было, пока не появился Александр, сходу заграбаставший Маркуса в свои медвежьи объятия, которые сейчас были ну очень кстати.
— Понимаю, но больше я к нему не подойду, — ворчливо отозвался Маркус, всё равно набивая себе цену.
Хотя бы потому, что знал, как мило его успокаивает Александр. А ведь в душе Маркус оттаял и простил мальчишку уже только от появления этого итальянца.
— Если появится отёк, я уйду в леса, чтобы меня никто не видел, — добавил Маркус, и это он уже вполне себе серьёзно говорил.

Мэттью и впрямь не очень-то понимал, чего от него хотят. Во-первых, кто эти «наши». У Мэттью, как верно уже заметил Николас, не было никаких «наших». Был вот любимый человек и всё, остальные просто люди. Кто-то из них нравился больше, кто-то меньше, но в общем и целом все они до сих пор представляли незримую опасность для мальчишки.
Во-вторых, Мэттью, как уже было сказано, не понимал, что он делает. Поэтому просьба «не нападать» для него тоже звучала странновато. Он и не нападал. Специально. Если его не трогали, как он, между прочим, и просил.
— Я не специально, — только и проговорил Мэттью, явно повторяя фразу за кем-то вроде Алекса, так как никакой вины или сожаления Николас на этом милом личике так и не увидел. Как не услышал и обещания так больше не делать.
Когда пришёл Майки, Мэттью так и не напрягся. Даже тоже улыбнулся знакомому лицу. Несмотря на эти свои закидоны, Мэттью был, можно так сказать, не злопамятным. Он даже и не вспомнил, как тот же Майки тоже в своё время причинил ему боль. Точнее, по итогу-то боль оказалась незначительной и сильнее психику не травмировала, так как не была насильственной, так что Мэттью и не обращал на это внимания. Забудет случай и с Маркусом.
Майки, правда, про ту ситуацию напомнил, но Мэттью только похихикал над этой историей, как будто это не с ним происходило и не он пытался размозжить доктору голову камнем. Но Майки так её задорно рассказывал!
— Хотел посмотреть, что в овраге, подошёл слишком близко, и край обвалился, — без утаек рассказал на вопрос Мэттью, посматривая то на Николаса, то на Майки, но особо-то и не обращая внимания на все эти врачебные подготовки. — А там торчало что-то… Штаны порвал. Жалко, хорошие были.
Мальчишка, как оказалось, вполне себе охотно отвлекался на разговоры с Майки. Отвечал на его вопросы, задавал свои. Поинтересовался вот, зачем ему какой-то там антибиотик и что это. Немного возмутился, что Майки захотел ставить опыты на нём, но не всерьёз, а в той же шуточной манере, в какой разговаривал сам доктор.
От уколов иголкой Мэттью вздрагивал, но терпел. Даже спросил, может ли Майки вот ему штаны так же заштопать. За процессом Мэттью внимательно наблюдал, даже на Николаса перестал посматривать. Это, в целом, тоже помогало удерживать так сказать сознание. Ведь он видел, что Майки делает, и это не походило на пытки или насилие.
Но всё же без местных обезболивающих становилось больновато, особенно в месте, где порез был слишком глубоким. Ну не использовать же морфин для такого пустяка, как швы, правильно? Его не так уж и много оставалось даже в научном центре. В лабораториях он не так уж и часто использовался, не больница же.
Так что, да, в какой-то момент взгляд Мэттью стал стекленеть. Он сильно дёрнулся, промычав что-то вроде «не трогай» снова. Но Майки к этому был готов, так что быстро отдёрнул руки, показывая с улыбкой, что вот, не трогает, ничего не происходит.
— Мне больно, — немного жалобно проговорил Мэттью то ли Николасу, успокаивающе нашёптывающему милые вещи, то ли Майки.
Последний снова провернул забавную штуку, которая развеселила Мэттью. Да и тот слишком сильный укол боли поутих.
Снова отвлёкшись на ребят и их разговоры, Мэттью позволил доктору закончить своё дело. Потом с интересом осмотрел получившиеся швы.
— Больше, чем на руке получилось, — вместо благодарности улыбнулся Мэттью, припоминая тот случай только в таком контексте.
Наверное, увидь всё это Маркус, от зависти бы лопнул. Хотя стоило помнить и о том, что Майки в детстве постоянно торчал в госпитале рядом с военными, зачастую с тем же самым ПТСР, что и был у мальчишки. Так что наверняка Майки если и не помнил чётко, то на подсознании отпечатались те вырывающиеся в агрессии мужики, которые от боли вспоминали войну, врагов, ощущали себя вновь на поле боя и пытались убить медсестёр.
С теми, конечно, редко церемонились — чаще привязывали, наверное. Но добродушные врачи всё равно попадались, которые и поговорить с пациентами не чурались, вот так же отвлечь их, переключить сознание на что-то более приятное.
Бинтование было совершенно не опасным, поэтому Мэттью снова улыбался Николасу, пока Майки накладывал довольно плотную повязку. От неё даже как-то легче становилось, так что оставалась только фоновая привычная боль.
Маркус же в это время тоже успокоился. Его тоже, знаете ли, отвлекали более приятными разговорами. Он пообещал не злиться на Мэттью, хотя следом за такой заботой Александра и спросил прямо:
— Ты с ним спал до прихода сюда?
Как и Николас, Маркус тоже думал об этом. Больно нежные отношения были у Алекса к этому пацанёнку. Хотя Маркус подозревал такую связь в меньшей степени. Он уже достаточно хорошо знал Александра, тот вообще был открытым человеком. Он бы, во-первых, не смог такое утаить. Во-вторых, он был таким застенчивым, этот здоровяк, что вряд ли бы решил заняться сексом просто ради секса. Но чем чёрт не шутит.
— Но я не хочу, чтобы меня видели с отёкшим лицом, — капризно возразил Маркус на это громкое восклицание. — Значит, уйдём вдвоём. И я тебе глаза завяжу. Прямо как в тот раз…