Конечно, Мэттью руководствовался не слишком-то романтическими мотивами, когда затеял всё это дело. Ему как-то рассказывали и о том, как раньше делали предложение, о том, какой это был важный шаг в отношениях и всё такое. Но лично Мэттью этого никогда не видел. Он встречал ребят с парными кольцами, в современном подобии брака, да и только. Поэтому вся эта романтическая ерунда как-то быстро покинула его голову.
Закрепилось только то, что эти кольца символизировали, что пара вместе, они есть друг у друга, они любят один другого и это что-то вроде навсегда. И вот это «навсегда» очень импонировало Мэттью, который оказался довольно болезненно привязан к Николасу. Он мог проводить время порознь с ним в лаборатории, но только когда точно знал, где Николас и чем собирается заняться. То есть такого, чтобы один ушёл куда-то на охоту, а второй остался в научном центре — за два месяца такого ни разу не случалось.
И Мэттью даже в соседних помещениях довольно быстро начинал скучать без Николаса. Вот Майки это уже хорошо знал. Они могли забавно проводить время за экспериментами, но в какой-то момент Мэттью буквально всё бросал, потому что «хотел к Никки». Наверное, поначалу это дико забавляло доктора, но потом он привык — так происходило каждый раз.
Собственно, Майки вот опять первым узнал о задумке пацана. Просто поинтересовался, чего это он там ваяет из расплавленного стекла. А Мэттью прямо же и ответил, что кольцо для Николаса. Кажется, этот ответ немного даже испугал Майки. Но мальчишка как-то не сильно разбирался в тот момент в чувствах приятеля.
Так вот, Мэттью просто хотел, чтобы Николас так и оставался только его и навсегда. И чтобы подкрепить эти свои намерения, решил воспользоваться советами из старины и окольцевать его (хотел он того или нет, как говорится). Поэтому, за неимением каких-то смущающих романтических порывов, Мэттью ничуть не смутило, когда он ворвался в кабинет, а там кроме Николаса были и другие ребята. Пусть тоже знают, что с того.
Ребята, конечно, были в шоке. И просто от неожиданности происходящего, да и от того, что уж в последнюю очередь ожидали такого порыва от Мэттью. Всё же они были сильнее «испорчены прошлым», так что невольно рассматривали брак в романтическом контексте (а психотравмы до сих пор не изучили).
— Рекомендую согласиться, — посмеялся Маркус следом за Уильямом, которому положено было быть первым на правах родного брата. — А то ещё тебя шибанёт по башке чем-нибудь тяжёлым за отказ.
Да, ту ситуацию Маркус не забывал и периодически шутил на эту тему. Но беззлобно, против Мэттью всерьёз он никогда не выступал. Понял всё же, что пацан был абсолютно милейшим, если его не трогать. А Маркусу, знаете ли, было кого трогать и без того.
Уинфреда на счастье Майки тогда в кабинете не было. Возможно, доктор поэтому партнёра всё чаще держал при себе? Джеймс даже немножко помогал с экспериментом, но по мелочи. Он оказался не сильно уклюж в таких точных дозировках. Всё же здоровяк всё больше был по тому, что можно было закрутить гаечным ключом, на край, использовать этот ключ как молоток, чтобы что-то там заскрипело, запыхтело, да заработало.
Зато Уинфреду до задницы нравились все эти рассказы Майки из медицинской сферы. Они казались такими отбитыми, как и сам доктор. Вот точно же его сфера. Только такие как Майки могли выпить неизвестную штуку, чтобы самовольно вызвать у себя болезненную язву! Просто, чтобы доказать свою правоту!
Правда, долго оставаться в неведении Джеймсу не удалось. Тем же днём ему болтливые ребята поведали, что у них тут вообще-то свадьба планируется. Николаса-то всё, забрали ещё щенком, как говорится. Так что последнего ещё и с запозданием Джеймс немного подколол, положив свою тяжёлую руку на спину парня (до плеч как-то не допрыгивал).
— Ну и как тебе? Последние часы холостяцкой жизни? — со своим привычно серьёзным видом спросил Уинфред.
А следом добавил, что будет не против выступить в качестве священника на этом мероприятии. Очень уж у него хорошо получится. Хохот Майки, представившего это, подтвердит.
Почему священника? Ну потому что к алтарю Николаса явно должен вести Уильям, как единственный родственник, а Терри — стоять рядом на правах шафера.
— Меня ты из этой идиллии вычеркнул? — поинтересовался Маркус.
— А ты из торта на мальчишнике выпрыгнешь, — кивнул Джеймс.
За что был немного бит Маркусом, конечно, зато остальные поржали до коликов, кажется.
Мэттью обо всём этом ажиотаже и не знал. Он старательно переделывал кольцо. Начал его гнуть на поменьше и вдруг подумал, что будет, наверное, интереснее, если сделать несколько витков — два или три. А кончики соединить и подпилить. Сделал болванку и понял, что идея была удачной. Вот и увлёкся, подтачивая пилочкой все неровности.
Да, стекло стало мутноватым, с пузырьками воздуха внутри, с царапинами от слишком грубого абразива, но… Мэттью старался. В тот вечер он ничего так и не предпринял. Для себя же ещё ничего не сделал! А он знал, что колец должно быть два. А то как это, Николас будет его навсегда, а он сам не будет что ли навсегда с Николасом? Непорядок.

Мэттью, кстати, очень радовался, когда Николас заглядывал к нему. Тут же лез к нему, как будто не видел несколько суток, и рассказывал, что они (или он один) сейчас делали. Возможно, Николасу это было не очень-то интересно, подумаешь, нашли какую-то дымную смесь, но слушал он всегда очень внимательно.
Иногда Мэттью показывал и более интересные вещи, конечно. Например, когда получись какие-то соединения, дающие световые эффекты. Зачастую это выглядело красиво, хоть и было бесполезно. Впрочем, за отсутствием прочих развлечений, на эти люминофоры приходили смотреть почти все члены команд.
В общем, Мэттью не очень понял, почему Майки так удивился его «серьёзным намерениям», хотя таковыми даже сам мальчишка их не называл. У них же с Никки всё было хорошо. Они любили друг друга. Со временем даже это паршивое чувство, когда постоянно хотелось плакать от избытка чувств, поутихло, и остались в основном приятные эмоции. Которые уже больше походили на то, описанное ранее Николасом и Маркусом.
— Я хочу, чтобы он никогда не ушёл от меня, — по-простому отозвался тогда Мэттью, с не меньшим удивлением посматривая на Майки, что продолжал держаться за сердце, как будто эта новость его убивала.
А, между прочим, Майки тоже рассказывал мальчишке про брак. Называл это дело серьёзным, мол, когда уже точно определишься. Мэттью вот определился, так что… что не так? Они же уже давно были вместе, целых два месяца. Уже лето настало, а Мэттью всё ещё любил Николаса, и тот определённо тоже любил в ответ. Так что не так?!
И вообще Мэттью не планировал не только какого-то предложения или признания, но и уж точно не думал затевать праздник. Он всё ещё преследовал простую цель — показать Николасу, что они никогда не расстанутся. Так что хотел доделать своё кольцо, а потом уже нормально надеть Николасу на палец его, и сказать, что они теперь вместе навсегда. (Не спросить, а именно утвердить; вопроса даже в голове этой лохматой не возникло).
Но ребята откровенно изголодались по новостям и радостным событиям. После той небольшой суматохи с беременностью Эшли ничего толком и не происходило. И если Майки с Уинфредом занимались там экспериментом с пенициллином, то остальным кроме охоты, да песен под гитару делать было нечего. Они уже даже книжки друг друга перечитали, хотя и старались растягивать это удовольствие. Ну ладно, ещё секс. Его оставалось всё так же много, и всё по той же причине — делать было нечего.
Маркус от тоски такой даже с Эшли задружился. Делал ей периодически макияж, потому что она единственная, кто на такое соглашался, а Маркусу нравилось экспериментировать со всеми этими красками и образами.
Нет, совсем, конечно, от безделья никто не страдал. Ребята, выросшие в эру без телевизоров и компьютеров, умели развлекать себя. Придумывали всякие игры и даже соревнования. Но, согласитесь, свадьба — это совсем другой повод! Это прямо настоящее событие, которое тут же подхватили все.
— Так, сколько у нас ещё времени? — спрашивал у Майки Джонни. — С меня свадебный торт, но мне нужно сгонять за яйцами.
Маркус не отставал. Они с Алексом сходили за первыми полевыми цветами и теперь тоже расставляли везде украшения — развешивали цветы рядом с самодельными флажками и ставили колбы с самодельными букетами. Получалось очень красиво. Жаль Мэттью не слишком это оценил, потому как когда вошёл в этот кабинет, замер на пороге. А потом, хоть и посмеиваясь, спросил у присутствующих:
— Вы долбоёбы?
Так что пришлось немного поуговаривать Мэттью, что они тут все вообще-то радуются за них с Николасом, и очень, чёрт возьми, хотят праздник! Ну что ему, жалко что ли? Окончательное решение всё равно пришлось принимать Николасу (кроме него Мэттью вряд ли бы кого-то послушал).
— Я просто хотел, чтобы ты был моим навсегда, — невинно проговорил он Николасу, как самое рядовое пояснение своих действий и удивления от готовящегося События.
Эшли в это время «пугала» Майки, посмеиваясь от всего происходящего.
— Извините, мы уже столько всего сделали, если они не согласятся, нам придётся женить кого-то ещё. Не пропадать же добру и настроению. Не хочешь здоровяка окольцевать?
Естественно Майки попытался переметнуть стрелки. Мол, это она тут вообще-то была беременна, вот уж кому-кому, а ей и пора бы мужем обзавестись.
— Ну уж нет, — хохотала Эшли. — Замуж по залёту, это такой моветон. Да и, извини, мне всё равно сначала надо цвет волос увидеть у ребёнка.
Чтобы понимать всю серьёзность намерений повеселиться: Джонни на следующий день сам встал с едва пробившимся рассветом. Надо же было успеть! А яйца даже ранним летом не так-то просто найти. Проще было собрать утиные (оттуда и зародышей выковыривать было попроще, а те уже явно там были), поэтому Джонни намылился к ближайшему водоёму. (Вообще у них на крышах зданий птицы вили гнёзда, Джеймс рассказывал, что они с Майки даже наткнулись на логово совы, но Алекс строго-настрого запретил трогать местную живность, зануда).

Мэттью так и не понял до конца почему Майки посчитал его порыв маньячным. Николас вон так не считал. Впрочем, мальчишка быстро закрыл на это глаза. Его интересовало только своё собственное мнение и теперь вот ещё мнение Николаса. Остальные могли там жить своей жизнью со своим мнением дальше.
Вот это последнее, кстати, Майки тоже быстро заметил. За несколько лет совместных странствий он прекрасно видел, насколько Мэттью не волновали остальные люди. Даже Алекс, который до встречи с Николасом считался самым близким для этого пацана. Мэттью выслушивал его мнение (как с теми же яйцами ласточек), мило улыбался и… поступал дальше так, как считал нужным, не особенно-то заботясь о том, что может обидеть кого-то.
Ну ладно, к Алексу Мэттью всё же иногда прислушивался (крайне редко, но бывало, проскакивало), просто потому, что не хотел расстраивать итальянца. Николаса же Мэттью слушал всегда, и это было хорошо заметно. Даже в его речи стало появляться это «Никки сказал…». Майки мог поклясться, что раньше ничего подобного в этом кокни не проносилось.
Так что, может это и было немного маньячно, но всё же Мэттью явно сильно любил этого человека, и сомнений в этом не оставалось. По крайней мере, у того же Майки, который за всеми этими лабораторными экспериментами так или иначе проводил рядом с Мэттью теперь куда больше времени, чем остальные ребята.
Что касается свадьбы — о, Мэттью хорошо знал, что это за праздник, как он раньше проводился, а главное, сделал довольно правильные выводы насчёт того, зачем его устраивали. А устраивали его для гостей. Чтобы все вокруг за вас порадовались, подарили подарки, посмотрели на ваше семейное теперь уже счастье. И такой цели Мэттью перед собой не ставил.
Он не хотел никакого праздника, он просто хотел, чтобы Николас был с ним связан этим маленьким ритуалом из прошлого. Чтобы постоянно носил на пальце кольцо, как подтверждение, что они вместе навсегда. В конце концов, хотел просто сделать что-то приятное для Николаса, только и всего.
Но ребята решили, что празднику быть. И Николас только подтвердил, что они не отвяжутся, пока не получат своё.
К счастью, Николас взял на себя обязанность «отсекать лишнее». Стоять перед алтарём с придурком-священником он не собирался (хотя Джеймс и посмотрел на Николаса с ужасом, когда тот шутливо заявил, что итальянцам это больше подходит: «Ты чё? Они ж… католики»). И проход никакой делать было не нужно, они тут не на дефиле. Долго воевал Николас и с Маркусом, который, помимо цветов, вспомнил и об ещё одном своём таланте.
— Ты не можешь лишить меня удовольствия, во мне всегда умирал стилист! И дизайнер! — возмущался Маркус, безапелляционно примеряя халаты к плечам рослого парня, чтобы найти подходящий по размеру.
Циничные ответы Николаса тут не действовали, хотя и оскорбляли (по словам самого Маркуса) до глубины души. Так или иначе, пришлось пойти на компромисс. Николас согласился только на белые рубашки, но не на штаны. Маркус оскорблённо согласился. Вот, конечно, как им в походах шмотки не по размеру подшивать, так это «Маркус, помоги». И ведь хорошо получалось! Что так ерепенился против костюмов?
После обеда вернулся Джонни с яйцами. Судя по тому, сколько воды итальянец выхлебал, и каким растрёпанных выглядел, часть дороги он реально бежал. Дорога-то до водоёмов была совсем не близкой, а Майки дал время только до вечера.
Взяв в помощь Алекса (кто бы сомневался), Джонни устроился во дворе ляпать свадебный торт. Муки у них, понятное дело, не было. Та, что могла остаться от старого мира, давно уже прогоркла и была захвачена насекомыми. Новую подросшие дети тоже научились делать, но Англия — не то место, где вовсю колосилась бы пшеница и рожь, так что такая мука была редкостью. Да и толка не было её с собой носить не в виде хлеба.
Да, собственно, даже если бы и была мука, у них не было печи, чтобы сделать полноценный бисквит. Вряд ли эти древние микроволновки работали. Так что Джонни мешал яйца с сахаром, найденным в стеклянных банках в научном центре, и щепоточкой соли, тоже найденной здесь, и делал яичные лепёшки. Алекс промазывал эти лепёшки растопленным мёдом (вот уж чему точно ничего не будет ни за пятнадцать, ни за сто пятнадцать лет), добавлял немного орешков из запасов и дикой земляники, которая на удачу как раз начала созревать на лесных опушках.
Правда, пока ребята всё это готовили, Мэттью немного сорвал их планы. По крайней мере, наблюдать картину, как парочка обменивается кольцами, им первыми не посчастливилось. Мэттью закончил раньше, чем всё было готово. На себя делать было проще, так как не нужно было бегать за примерками и подгонять по размеру. А там и Николас заглянул, соскучившись, как раз, когда Мэттью отмывал в раковине для промывки глаз получившиеся кольца от мелкой пыли после всего этого опила.
— Кажется, я всё, — улыбнулся Мэттью, вытирая кольцо по-простому об одежду. — Надеюсь, теперь подойдёт…
Да и надел Николасу на палец, улыбнувшись шире, когда оказалось, что со второй попытки угадал с размером и колечко село идеально.
— Теперь ты совсем-совсем мой, — с непрекращаемой детской (или маньячной) непосредственностью заявил Мэттью и поцеловал… получается, своего мужа.

Мэттью действительно был своеобразным, но вовсе не потому, что ходил с группами, когда не имел ни малейшей привычки привязываться к людям и дорожить им. Это как раз было в порядке вещей для любого человека.
Как уже было сказано, Мэттью, конечно паразитировал на таких вот группах, так как сам не охотился, но и это было не основной причиной, по которой мальчишку тянуло к людям, сколько бы зла те ему не причинили. Он без особых проблем выживал бы и в одиночестве. Николас уже прекрасно знал, что добывать пропитание и заботиться о себе его жених умел.
Но любой человек — существо до крайности социальное. Даже закостенелые интроверты или люди с психологическими проблемами, как Мэттью, так или иначе нуждались в обществе. В природе человека было тянуться к другому человеку, заводить дружеские и романтические отношения, переживать конфликты и приятные моменты.
Вот и Мэттью был не исключением. Ему сложнее давались многие социальные моменты, но… Наверное, древнее библейское выражение «каждой твари по паре» не утрачивало своей актуальности и по сей день. Так что и Мэттью нашёл свою пару, человека, который не только спокойно воспринимал все его заскоки и психологические проблемы, но и любил многие из их проявлений.
Теперь уже никакие неловкие попытки объяснить, что такое отношения, любовь, и чем всё это отличается от просто периодического секса, Мэттью не требовались. Он сам всё прекрасно ощущал и по-своему наслаждался происходящим.
Некоторые вещи его до сих пор пугали, конечно. Например, внезапное чувство доверия к Николасу. Когда Мэттью осознавал его, то сильно напрягался и даже немного отстранялся от партнёра. Потому что… с чего вдруг? Николас вроде как такой же человек, как и все, способный на всё на свете, и, если он до сих пор не подрывал доверия Мэттью, это же не значило, что никогда этого не сделает. Но Николас не злился на эти дикие порывы Маугли, просто продолжал быть собой, и мальчишка снова расслаблялся и забывался.
Немало этому способствовала, кстати, одна из самых странных черт Николаса. По причине которой, к слову, и мало кто захотел бы назвать этого парня «Никки». Так вот, он практически не врал. И многие бы тут возмутились, сказали бы, что черта эта прекрасная, но… нет. Человек всё так же оставался существом социальным, а в социуме ну просто невозможно было быть успешным и при этом не врать.
Лгут все, и это не цитата из ранее известного сериала, а факт. «Так рад видеть тебя», «да, согласен с тобой», «это ты хорошо придумал», ну и, конечно, «я буду любить тебя вечно». И многое, многое другое. Даже Алекс, хронически не способный врать незаметно, всё равно нет-нет, но лукавил — чтобы не обидеть другого человека, чтобы остаться очаровательным в его глазах (да, Майки?), по ряду других причин.
Николас по большей части говорил так, как думал. Ему было ровным счётом плевать, кого он там может задеть или кому не понравиться. Когда Николас говорил про ревность, он прямо признал, что не потерпит подобного и вполне себе может и убить. И, о чудо, травмированному предательством и непредсказуемым садизмом существу по имени Мэттью такая прямота вошла прямо в самое сердце и полюбилась до крайности.
Мэттью знал, чего ожидать от Николаса. Николас буквально говорил ему, чего от него ожидать. И это было абсолютно прекрасно.
И вот сегодня эти замечательные, психологически нездоровые, но временно стабильные люди связывали друг друга узами современного неюридического брака.
Мэттью буквально расцвёл, когда Николасу понравилось это самодельное колечко. Хотя больше, наверное, грело осознание, что суть даже не в красоте, а в согласии Николаса носить этот символ, быть этим самым «навсегда». Так что и Мэттью заметно разволновался (но это было счастливое волнение), когда Николас надел на него кольцо в ответ.
— Я тоже люблю тебя, — улыбнулся Мэттью.
Для него, кстати, не составило труда «научиться» этим трём важным словам. Начать пришлось Николасу, конечно, но Мэттью быстро подхватил, и был искренним и в этих признаниях. Свои особенные чувства мальчишка не пытался скрыть, причём не только от партнёра, но и от окружающих. Это же вроде как нормально, любить.
И Мэттью тоже никуда бы вообще не пошёл, ни на какой праздник. Честно говоря, он и подзабыл уже за ненадобностью, что ребята там что-то особенное готовили. Свою цель он выполнил — они с Никки обменялись кольцами, и теперь на сердце было так по-особенному тепло. И Мэттью тоже бы предпочёл сейчас уединиться с мужем, но их «застукали на месте преступления».
— Но у нас нет невесты, — резонно возразил Мэттью, зачем-то силясь припомнить, к чему этот ритуал не видеть друг друга до свадьбы вообще существовал.
Но Майки просто рассмеялся, проговорив, что Маркус их прибьёт. Хотя Мэттью не очень-то и понимал, за что. Праздник-то ими придуманный будет. Они с Николасом даже придут на него, так что к чему эти драмы?
— Похвастайся что ли колечком, сколько карат там тебе сделали, — хмыкнул Джеймс, тоже оценив самодельные украшения.
Даже похвалил мальчишку. Ловко же придумал со стеклом, да и симпатично вышло. Сам Джеймс особо не парился, где там эти ребятки обменялись кольцами. Он тоже несомненно хотел праздника, как разнообразия их порой серых будней, но вот эта вся ритуальность не особенно трогала Уинфреда. Он бы с таким же успехом и день, не знаю, первого жёлудя устроил. Но за Николаса порадовался в глубине души, конечно. Хорошо же, когда друг находит свою половинку и всё такое (в этой же глубине души здоровяк был довольно-таки романтичным, надо признать, о чём мало кто знал).
Маркус же и правда был немного недоволен. Он весь день шил чёртовы пиджаки, и получилось, между прочим, очень стильно, учитывая паршивое качество оставшейся ткани! Пришёл наряжать жениха и жениха, а оказалось, что они уже вполне себе муж и муж с кольцами на пальцах. Маркус даже рискнул спросить, не хотят ли эти двое снять украшения, чтобы показательно обменяться кольцами при всех.
Такая идея довольно ярко отразилась на лице Мэттью. Он явно был против того, чтобы кольцо покидало палец Никки и его собственный даже на короткий промежуток времени.
— Он тебя сейчас опять подносом пизданёт, — угарнул Джонни, заметивший это поменявшееся выражение милой мордашки.
На том Маркус и отстал. У него, знаете ли, только синяк сошёл.
А, между прочим, итальянцы постарались на славу. Помимо простого ужина, мясного, они состряпали торт, пусть и из сладких яичных блинчиков. А ещё нашли настоящую роскошь — банку какао. Кофе на найденной местной кухне (откуда и потаскали мёд с сахаром) было куда больше, учёные, как и врачи, постоянно пытались себя «ободрить», но… какому британцу захочется кофе, когда был чай? К тому же чай, в отличие от кофе, не прогоркал, так как не содержал в себе масел. И вот какао-порошок тоже был искусственно высушен так, что масел не содержал, а потому вполне себе сохранился и за пятнадцать лет. Добавить сахара или мёда и вуа-ля, настоящий праздничный напиток!
— Надо будет оставить сахарку, — хмыкнул Джонни, толкая в бок Алекса. — Соберём побольше земляники, винишко забахаем.

Мэттью, в свою очередь, с большим удовольствием общался с Николасом обо всём подряд. Он, в целом, был мальчишкой общительным, несмотря на все странности, это уже все знали, даже ребята из ранее другой команды. Но с Николасом все эти разговоры были, понятное дело, особенными. С другими вот, например, собственными чувствами Мэттью как-то не делился. С партнёром вполне себе свободно обсуждал. Сравнивал то, что ощущал, со всеми этими ранними «наставлениями», да и просто делился с Николасом всякими там изменениями. Любовь ведь не статична, она постоянно менялась вместе с эмоциями.
— Откуда тебе-то знать из-под Джеймса? — усмехнулся Мэттью немного грубовато, но подобными фразочками даже современных девчонок не напугать, не то что уж Майки.
Но, в целом, это было даже и не шуточкой. Как-то эти двое толком и не общались, так, по мелочи, в общей компании в основном. Мэттью мог знать это наверняка, ведь он почти всё своё время проводил с Николасом, а когда не был с ним, был как раз с Майки в лабораториях. Вот и Майки проводил время либо за экспериментами, либо со своим партнёром. Так что, извините, претензия по юмору не принимается за отсутствием доказательств.
Так, собственно, подкололи друг друга, да и пошли на праздник. Который оказался вполне себе приятным даже для нежелающих его изначально брачующихся. Мэттью очень понравились все эти сладости, он и правда мало их ел, так что смиренно вытерпел даже этот белый полукостюм. Пока Маркус отстаивал честь оного и презрительно смотрел на Майки, осмелившегося сравнить это произведение искусства с формой официантов.
— Потому что надо было соглашаться на брюки, — драматично отрезал он.
Было много музыки, ребята даже потанцевали. Что уж там, даже парочку, ту что с кольцами на пальцах, заставили исполнить первый брачный танец. Но те были более сговорчивыми после обилия сахара в их организмах.
Увы, праздник окончился, и продолжились обычные будни. Для Николаса и Мэттью они были, правда, чуть более счастливыми — ничего же себе, они стали прямо мужем и мужем! Мальчишка даже начал пробовать это слово на вкус. Сначала просто шутки ради, все же вокруг теперь их называли женатиками, спрашивали в стиле «ну и где твой муженёк» и юморили в таком духе. А потом как-то уже и попривыклось, даже приятно стало осознавать себя не просто парнем, а самым настоящим мужем.
А вот для Эшли дела становились всё хуже. Начался третий месяц беременности, и этот ребёнок всё чаще вызывал больше ненависти, чем положительных эмоций. Тошнота всё усиливалась и преследовала Эшли не только по утрам. Есть стало крайне проблематично, особенно учитывая ограниченный выбор продуктов.
Хуже всего было то, что вместе с токсикозом девушку настигла ужасная чувствительность к запахам. Всё чаще она проводила время вне стен лаборатории, потому что любой пахнущий раздражитель приводил к рвоте. А знаете что было совсем невыносимым? Правильно, то, что Эшли окружало семеро, мать их мужиков. И когда они возвращались с охоты, пропахшие костром, потом и оленьей кровью, девушку рвало минут по десять.
Из-за всего этого дискомфорта либидо тоже пропало, так что страдал за компанию и Уильям. Впрочем, даже если бы желание никуда не делось, от всех этих головокружений и тошноты, силы уходили, как вода из дырявого чайника. Эшли спала по пять раз на дню. Так что когда эксперимент Майки подошёл к концу, встала небольшая проблемка. Всем уже явно не терпелось сменить обстановку и отправиться в привычный поход, но… все прекрасно видели, что Эшли была не в том состоянии, чтобы куда-то идти.
Некоторые нет-нет, подходили к Майки, чтобы аккуратно у него уточнить, а всегда ли это так происходит, и продлится ли это ещё какое-то время или теперь уже навсегда так (кто ж из этих бывших подростков хоть что-то знал про беременность, она для всех звучала и выглядела ужасающей). К самой Эшли подходить боялись. Её саму всю это невероятно бесило, так что была она почти двадцать четыре на семь раздражительной (ещё и мужики эти вонючие вздумают подходить, ага…).
Негласно все решили подождать с походом. Правда, Эшли быстро уловила, что никто никуда не собирается из-за неё. И это тоже взбесило. Она злилась на себя, конечно, не на парней. Привыкла быть вполне себе дееспособной, а тут херня, которая ещё не выросла настолько, чтобы даже плоский живот хоть как-то оттянуть, мешает функционировать. Чёрта-с два. Так что пришлось заботливым итальянцам носится вокруг Эшли, отбирая у неё вещи и упрашивая подождать и не геройствовать, потому что та решила идти.
И снова спокойнее всего к происходящему отнёсся Мэттью. Они с мужем (мужем!!) продолжили свои прогулки, иногда даже с ночёвкой уходили, ведь стало вполне себе тепло и комфортно даже просто в спальниках без палаток. А в научном центре Мэттью дополнил свой интерес и теперь не только крутился с Майки в лабораториях, но и попросил Терри научить его играть на гитаре. Попривык всё же за пару месяцев к другим людям.

На самом деле Эшли было приятно, что Уильям продолжал крутиться рядом с неудачными, но всё же попытками помочь. Да, девушка на него срывалась, и потому что организм её переживал гормональную перестройку, и потому что её в целом бесила своя какая-то беспомощность. И доставалось Уильяма, и правда, чаще, просто потому, что он рядом был чаще. Но, надо отдать должное, Эшли не была глупа или чрезмерно горделива, поэтому признавала свою ошибочную вспыльчивость и нередко извинялась перед парнем.
Легче физически от этого не становилось, но хоть немного морально. Уильяму, по крайней мере. Саму Эшли уже начало бесить и то, что их милых разговоров хватало ненадолго, и её мозг словно обнулялся на следующий день, и вот она снова злилась из-за всякой ерунды.
Раздражало и то, что ей одновременно и хотелось быть ближе к Уильяму, всё же он был таким чертовски милым парнем, но вместе с тем Эшли сейчас видеть рядом с собой никого не могла. И из-за запаха в том числе.
А пока она бесилась от всего на свете и переживала не лучший период жизни, ребята невольно поделились на три лагеря. В первый входили те, кто сохранял нейтралитет и легко нашёл, чем занять себя до нового похода, который вынуждены были отсрочить. Так вот Мэттью с огромным удовольствием учился играть на гитаре. Получалось ещё плохо, парень ведь ни разу в жизни не держал в руках музыкальных инструментов, но всё равно было увлекательно.
Причём для Терри в том числе. Ему было не слишком сложно, парнишка быстро схватывал, обладая отменным слухом, оставалось научить его технике — сама музыка легко покорялась мальчишке. Да и Мэттью, скажем так, вёл себя хорошо. В отличие от многих других ребят Терри не пришлось прочувствовать на своей шкуре, что такое психическая нестабильность этого паренька. Мэттью его даже как-то кратко обнял в благодарности за очередной урок. Тут же ускакал, правда, к мужу, по обыкновению сидящему рядышком, но факт обнимашек всё же был!
Так вот, возвращаясь к лагерям. Второй лагерь занимали обеспокоенные состоянием Эшли ребята. Кто-то сильнее (итальянцы, в силу природной эмоциональности), кто-то слабее. Но всё же эти старались как-то облегчить жизнь единственной девушки в команде и занимали себя отлично этим делом.
Третий лагерь был немноголюдным. Он состоял из одного дико скучающего Майки и дико же встревоженного в глубине души Уинфреда. Правда, в отличие от второй группы, Джеймс беспокоился не за Эшли, а за всё их будущее и настоящее, учитывая, что Майки буквально озвучил ему, что ему скучно.
Возможно, прошло ещё не так много совместно проведённого времени. И всех тонкостей Майки Джеймс ещё не знал. Но по историям, слухам и тому небольшому шалопутству, что уже происходило, Уинфред сделал верный вывод. Вот это майковое «скучно» смело можно было приравнивать к грядущему стихийному бедствию.
— Не балуйся, — обеспокоенно пригрозил Джеймс Майки на его заявление. — Она же меня убьёт. А прежде, чем убьёт, обблюёт. А я не хочу.
Пояснять, про кого речь, не стоило. «Она» у них была одна.
Не поддержали Майки и в его предложении выдвинуться сейчас, просто пойти неторопливо. Точнее, Эшли бы вот с радостью подхватила идею. Возможно, пожалела бы уже через пару километров, но всё равно поддержала бы. Однако второй лагерь, тот что поддерживал девушку, наотрез отказался.
— А мы куда-то торопимся? — развёл руками Джонни. — Ты сам говорил, буквально пара недель и этот пик должен на спад пойти. Тогда и пойдём спокойно, зачем её мучить сейчас?
Обсуждали и предложение временно разделиться, раз Майки так было невтерпёж. Пусть себе потихоньку идут с Джеймсом и теми, кто ещё захочет, а остальные нагонят постепенно. Но тут вступил Маркус, которому как-то не нравилась идея оставаться единственным врачом рядом с беременной девушкой. Вот в чём, в чём, а в женской этой сущности он разбирался паршиво. Как-то не доводилось ему ни родов принимать, ничего такого. И желания как-то не возникало. А если с Эшли что-то случится за это время? Нет уж, в дамские промежности это пусть Майки смотрит, ему тут одному из немногих это в своё время нравилось.
Впрочем, за всеми этими тревогами и прениями пролетели и ещё полторы недели. Книжки Майки не соврали, и с десятой недели беременности токсикоз стал отпускать, а энергии прибавляться. Эшли, наконец, вернулась к более-менее нормальному аппетиту и уже не чувствовала себя беспомощной и умирающей. Так что вскоре ребята действительно сняли лагерь и двинулись в путь. Итальянцы ещё немного поволновались, но всё же видели, что к Эшли даже как-то цвет начал возвращаться. А то от бесконечной рвоты блуждала вся зелёная.
— Уже десять раз пожалела о нашем решении, — призналась она Уильяму.
Но уже было поздно передумывать. Первый триместр близился к концу, ребёнок, если опять же верить книжкам Майки, уже сформировался основными органами. Поэтому, собственно, и отпускало. Материнский организм, наконец, переставал воспринимать ребёнка, как какую-то чужеродную, стриклендовскую опухоль, и переставал пытать отторгать её.
Впрочем, Эшли, замученная этими тремя неделями, всё равно постаралась выяснить у Майки, что ждёт её впереди. К чему ещё ей готовиться. На что доктор благоразумно рассказал ей о ближайшем времени второго триместра, когда силы (возможно и вместе с либидо) к ней вернутся окончательно, гормоны подуспокоются, а токсикоз пройдёт. Ребёнок начнёт расти и единственное, возможно будет ныть живот от этого роста, да тазовые кости, но это звучало не так паршиво, поэтому Эшли осталась спокойна. И в сладком неведении от приколов третьего триместра.

Пожалуй, начавшемуся походу больше всех радовался Джеймс, пусть внешне этого и не было заметно. Но для него эти две недели задержки оказались даже более трудными, чем для виновницы сего замедления. Уинфред, хоть и выглядел таковым, медлительным вроде как не был, но всё же успел знатно охренеть от способности Майки исчезать, пока Джеймс успевал только поссать. Пришлось научиться делать это пролетарское дело крайне быстро.
Уинфред как будто прошёл экспресс-курс: научись за две недели справляться с диким кошаком, прибившимся с помойки. И, если бы этот курс был на самом деле, Джеймсу точно бы вручили диплом с отличием. Он научился распознавать по выражению этого невинного лица формы скуки, особенно крайнюю степень, опасную; научился молниеносно перехватывать Майки за шкирку, не давая ему улизнуть; отточил суровое брутальное «нет» и многое другое.
Сейчас они шли в основном по открытой местности, не считая не слишком-то густых английских пролесков, и Майки был на виду всегда. Да и из говна и палок, встреченных по пути, мало что можно было придумать. Не то что битком набитая всякими опасными штуками лаборатория. Так что Джеймс, наконец, смог расслабиться и просто привычно идти.
Постепенно расслабилась и Эшли. Сперва ей всё же было не слишком комфортно, хотя на свежем воздухе тошнота всё реже подкатывала даже по утрам. Но силы возвращались, организм как будто вспоминал, каким был активным до их весенней остановки в научном центре. Так что через недельку всем им даже не пришлось подстраиваться под темп девушки, она уже шла наравне со всеми.
Ещё через недельку Эшли заметила чуть-чуть выдающийся низ живота. Совсем незаметно ещё, как будто перед месячными. Но всё равно тот был продемонстрирован Уильяму. Забавно же, чего натворил там его член.
— Жук растянется, — протянула тогда Эшли, пожалуй, веселя партнёра. — Как-то я не планировала беременеть, когда его делала.
А, между прочим, Джеймс вот был не единственным, у кого были татуировки. Это было забавно, что второй была Эшли, единственная пока ещё девчонка в команде. Но, как она уже рассказывала Уильяму, до встречи с Майки она много ходила с приятными девчонкой и парнем, и последний был художником. Рисовал очень красиво, вот и решил научиться как-то делать такие украшения для тела. Выступила моделью и Эшли, так у неё на животе появился довольно большая татуировка жука. Забавный выбор для девушки, зато сразу о ней говорил многое.
Так, собственно, спокойно и шли. Непонятно, почему это размеренное шествие увлекало Майки больше, чем возможности научного центра.
А потом внезапно их и без того большая банда увеличилась на одного человека, девчонку, которая непонятно какими судьбами оказалась на пути. Но, во-первых, то была миниатюрная девушка, во-вторых, их теперь самих было настолько много, что чужаки как-то не пугали. Так что большинство были не против проводить незнакомку до ближайшего поселения. Сами же туда собирались, так что какая разница.
Да и прямо противников не было. Были разве что воздержавшиеся в числе тех же супругов Стриклендов, которым было совершенно всё равно на эту девицу, они никакого внимания или интереса к ней не проявили, ни одного вопроса не задали, а когда задавали оные другие ребята, особо-то и не слушали. Пребывали там сами себе в собственном мирке.
Эшли тоже была не против, но всё же единственная внутренне напряглась. Девушка уж очень напоминала её саму лет эдак десять назад. Также ведь прибивалась к заведомо мощным командам, выискивала там лидеров или просто сильных парней. Глазки подкрасишь, тому или сему улыбнёшься, и вот ты уже под защитой.
Так вот, и в целом-то Эшли её не осуждала, просто не могла осуждать. Только вот знала, что девушки ну очень хорошо чувствуют ориентацию. Сначала ещё можно присмотреться, немного сбиться с толку от вида таких как Джеймс или Алекс, но один-два дня и всё становится ясно. Когда парень совершенно не заинтересован женским полом, это чувствуется.
А таких, как Эшли знала, у них было большинство. Голубой у неё был отряд, что тут поделать. Так что девочка эта, назвавшаяся Джейн, быстро вычислит и Майки, и Терри, и, что естественно волновало Эшли больше прочих, Уильяма.
Но пока Эшли молчала. Как-то это было глупо… вот так вот ревновать к первой встречной. Ну да, она была значительно моложе Эшли. Ещё вся такая красилась (Эшли давно уже перестала, поняв, что мужикам, которые в тебе действительно заинтересованы, вся эта внешняя дребедень была ни к чему, они даже толком не замечали какие там у тебя сегодня тени и реснички). Ну и не беременная явно была, чёрт возьми. Но всё равно, глупо, глупо.
Пока Эшли наблюдала. А первыми ожидаемо были «атакованы» те, кто больше всех был похож на лидеров или просто крутых парней — высоченный волосатый Алекс и татуированный Джеймс с бандитской рожей. Эшли была уверена, что итальянец отпадёт сразу. Он же совершенно не понимал никаких намёков, даже от мужчин, а уж что говорить о девушках, в которых ни капли не разбирался. И, может, эта Джейн сперва и подумает, что парень просто застенчив и… ну, туговат на флирт, такое и среди натуралов бывает. Но затем Алекс ещё и смутится от прямых контекстов так, что сразу будет ясно, что с этим парнем было «не так». И это ещё при условии, что этой мелкой профурсетке их местная дива глаза не выцарапает за своего здоровяка.
С Джеймсом дела обстояли сложнее. Если бы не Майки, быстро взявший техассца в оборот, Эшли и сама бы долго думала, что парень он обыкновенный. Ну ни за что даже по поведению не понять, что он голубее лазури.
Так Джеймс ещё и вёл себя, как распоследняя задница. Он-то, в отличие от Алекса, намёки понимал. К нему нередко девчонки клеились, будем честны. Но вместо того, чтобы сразу расставить все точки над i, Джеймс вполне себе девчонке улыбался. Разговаривал с ней, шутил свои несмешные шутки, от которых тайком ржал только Майки. А последний и не против был такого зрелища. Впрочем, ладно… все кто более-менее понимал, что происходит, были не против. Смешно же, знать про Джеймса всякое, и смотреть как он там с девочкой кокетничает (пусть и это кокетство было только в глазах Джейн; топорное такое, брутальное кокетство).

В общепризнанном смысле команда их, конечно, была добродушной (в большинстве своём). Зазря ребята никого не убивали, не были склонны ко всякого рода насилию, не помышляли и грабежами — исключительно честный обмен. Однако всё же паскудами оказались теми ещё, не гнушившимися втихаря посмеяться над святым неведением чужого человека.
Маркус тоже ведь сперва совершенно не вмешивался в знакомство Джейн и Алекса, а только с интересом смотрел на это. Правда, ему не повезло. Зрелище было коротким и не слишком-то эффектным. Александр то и дело продолжал бегать к нему, оборачиваться, окликать в стиле: «Маркус, ты слышал?». Джейн крайне быстро поняла, какую ещё парочку стоит вычёркивать из своего мысленного списка.
С Уинфредом всё оказалось веселее. Юмор Джеймса позволял временно «забыть» Майки и преспокойно общаться с девушкой. Он ведь, по сути, даже не кокетничал в полном смысле этого слова. Это были очередные шутки, которые он адресовал своему партнёру, которому разок даже подмигнул, когда девчонка этого не видела. Майки ржал.
Да и все прочие ведь прекрасно к тому моменту увидели, чего ищет Джейн, и как её стебёт Уинфред, но ни одна падла не вмешалась. Все только поутихли в собственных разговорах, чтобы наблюдать за этим концертом. Вот и назови их после этого добрыми.
Даже Мэттью и Николас нет-нет, посматривали за эфиром. Мальчишка только уточнил у мужа, понимает ли Джеймс, что к нему клеятся (он не слишком хорошо знал Уинфреда). А потом так же, как и все, смотрел. Не понял происходящего только разве что Алекс. Тот был плох во всех этих романтических намёках, Джеймса тоже знал плохо, а Маркус ему ничего не говорил, потому что уже был в курсе — удивление итальянца будет настолько громким и отчётливым, что спугнёт всех и вся. Лучше потом расскажет тихонько наедине.
— Ага, — с протяжным техасским акцентом отзывался тем временем Уинфред. — И фамилия моя на твоё имя похожа. Заметила?
И добавлял, как будто ни в куда тихо:
— Прямо судьба.
И слушал, как сзади давится смехом Майки. Нет, этот негодник и впрямь брал тем, что являлся редким представителем людей, понимавших тупорылый юмор Джеймса. Ещё и прямо искренне над ним смеялся.
Потом их с Джейн разговоры дошли до неприкрытого флирта с намёками, и девушка попросилась в палатку к Уинфреду. Последний только хмыкнул на шустрый ответ Майки. Реально звучал, как извращенец в глазах девчонки.
— Я тоже не против, но тебе не понравится, — честно признался Джеймс.
— Он жуть, как громко храпит, — добавил Джонни, как будто отвечая за товарища, чем это девчонке может не понравится такая ночёвка.
Вот не засранцы ли?
И чёрт, как обожала их всех в этот момент Эшли. Любимые же засранцы. Прямо даже глупая ревность поутихла на время. Может, психанёт эта Джейн после ночного сюрприза, да свалит от них куда подальше, извращенцев? Никак Эшли не могла заставить себя хоть сколько-нибудь нормально относится к «конкурентке». Видимо, всё это про женскую природную сучность было сущей правдой, не иначе.
Но ей и впрямь было… опасливо что ли. Их с Уильямом отношения были какими-то странными. То есть вроде до этого Эшли всё устраивало. Не была она любителем таких вот нежностей и розовых соплей, как у некоторых из присутствующих пар. С другой стороны, они как будто оставались какими-то друзьями с привилегиями, а не полноценной парой.
Сразу же вспоминалось и то, что когда они познакомились, у Уильяма как-то совершенно не было иного выбора. Эшли была единственной женщиной на несколько месяцев. Может, у него вообще вкусы и предпочтения были другими. Например, вот такими миниатюрными, с хорошим приятным голосом, молоденькими… И вот вроде Эшли никогда не мучала неуверенность в себе, а тут, видимо, ещё беременные гормоны подкидывали этого дерьма побольше.
Уильям вон даже никаких особых изменений в теле партнёрши не видел. А после его комментария про жука, знаете ли… Уродливый и толстый. Скоро вся Эшли станет уродливой и толстой, можно было как-то помягче, нет?
— Пиздануть что ли тебя, — скосила взгляд девушка тогда. — Так, по-семейному.
Ну, в общем, да, такие отношения уверенности не добавляли, как и развивающаяся дальше беременность, чёрт бы её побрал. Но хоть другие ребята не подрывали доверия. Издевались над этой самой Джейн втихую, чем немного успокаивали Эшли.
Вставил свои пять пенсов и Мэттью, хотя и не планировал специально издеваться над Джейн. Ему было вообще всё равно на эту девчонку. Она к ним с Никки не лезла, что более, чем устраивало парня. Просто не удержался, проговорив после одной из песен:
— Тебе нужно петь её чуть ниже, у тебя голос дрожит от напряжения.
Кажется, сам того не подозревая, Мэттью перешёл из разряда просто педиков, с которыми не хочется иметь дела, в разряд неприятных педиков.

Маркус тоже изначально действовал тонко. Только вот крайне быстро осознал, что его попросту не понимают. Алекс улыбался и немного смущался вниманию, но вот не было какой-то искры что ли. Чувствовалась дистанция. На удачу Маркус просто напрямую сказал, что вообще-то он заигрывает с ним, Александром. И вот это подействовало ого-го как. Тут и смущение, тут же отразившееся на лице, стало совершенно иного толка, и какая-то даже радость появилась.
Эта черта Александра невероятно умиляла Маркуса. Так что он и сейчас, с появлением Джейн, не слишком расстроился, что её приставания к итальянцу быстро оказались провальными. Алекс так очаровательно бегал делиться всем с партнёром, что это было невыносимо мило. Особенно, учитывая, что Маркус прекрасно понимал, что это действительно не из-за волнения перед ревностью. Просто Алекс и в ус не дул. Он наверняка ужасно удивится, когда Маркус ему откроет всю тайну перед сном.
Но эта парочка всё же была в выигрышном положении. Маркус знал, что Алекс прямо-таки гейский гей и на девчонок не смотрел никогда. Тут даже проверять было не нужно, это было очевидно, если пообщаться с итальянцем, не умеющим врать, чуть подольше.
Эшли же всё же была в положении зыбком. И тут не Уильям был виной, вовсе нет, к нему Эшли никаких претензий и не имела. Он и без того поступал так, как не повели бы себя очень и очень многие молодые парни. С той же беременностью — остался же, не испугался, да ещё и поддерживал, как уж мог.
Просто отношениях их развивались, будем честны, странно. Сначала они действительно просто спали друг с другом, потому что не было других вариантов. Даже если оба были симпатичны друг другу, всё равно отсутствие выбора — не слишком-то хороший фундамент для отношений. А потом, когда влюблённость появилась, но в любовь за недостатком времени не переросла, Эшли забеременела. И вот они вроде пара, но вроде как не потому что естественно пришли к этому, а потому что цепочка событий вынудила их стать чуть ли не семьёй.
И, ещё раз, Уильям в этом совершенно не был виноват. Поэтому Эшли даже и не знала, о чём с ним поговорить-то. Что он мог с этим сделать? Да ничего. Они просто будут дальше вместе, а там всё само собой и разрешится тем или иным способом.
Эшли вообще об этом не сильно-то задумывалась. Её вполне устраивало то, что между ними происходило. Но вот появляется конкурентка, и все эти мысли невольно появляются в голове. Ещё и подкреплённые гормонами из-за чёртовой беременности, которая волей-неволей делала любую женщину уязвимой.
Тем не менее, эта самая уязвимость Эшли раздражала. Уильям, в целом, уже был близок к тому, чтобы стать те человеком, перед которым Эшли могла быть слабой, но ещё не до конца стал. Так что девушка снова злилась немного на себя, а вслух об этом не заговаривала. Это же звучало ещё глупее, чем тихая ревность. Ну что она спросит у Уильяма, а не нравится ли ему эта Джейн? Или признается, что эта Джейн её саму бесит, потому что ходит тут и клеится ко всем Её, между прочим, парнишкам? Тупость.
Так что она, как, собственно, и почти все прочие парочки, удалившись в их с Уильямом палатку, обсуждала с ним Джеймса и его концерт без заявок. А потом они вместе смеялись, потому что прекрасно оба расслышали из ближайшей соседней палатки итальянское «Серьёзно?!». Кажется, Маркус рассказал всё своему чутка наивному парню.
Не обсуждали только, понятное дело, Стрикленды другие — они и без того весь день хихикали друг с другом. Кто их больно-то слушал, о чём они. Всегда шли чуть поодаль от остальных, да между собой переговаривались. Ну и ещё одна «новообразованная парочка» в другой палатке. Тем вообще было не до разговоров, у них там начинались свои страсти.
Джеймс с некоторым безразличным интересом (зная «богатую» мимику этого парня, легко можно было представить такое антонимичное выражение) смотрел на ладонь, опустившуюся на его бедро. Сам он никаких поползновений в сторону девушки не делал. Это было бы, конечно, чересчур грубо даже для него. Но и признаваться не спешил. В глубине души было даже интересно, начала бы эта девица беситься, если бы у него тупо не встал на неё. Хотя доводить до таких проверок Джеймс, конечно, не собирался.
— Да кто ж его знает, — честно отозвался Уинфред на вопрос. — Придёт, наверное. Где ж ему ещё спать.
Вероятно, чтобы предотвратить это дело, девушка приостановила свои домогательства и решила начать раздеваться. Чтобы Майки если и зашёл, то сразу бы увидел, что тут занято и всё такое. И, вероятно, остался бы подежурить в одиночестве, по мнению Джейн.
С тем же непробиваемым лицом Джеймс смотрел и на полуголое тело Джейн. Ну. Уродиной она не была, насколько Уинфред мог судить. Кожа без изъязвлений, грудь… имеется. Наверное, даже красивая. По крайней мере, вполне себе пропорциональная и не болталась до пупка. Джейн даже такая вся подтянутая была. Красивая девица, в общем.
От лицезрения немного прервал Майки, вернувшийся в палатку с задорным восклицанием. И если Джейн думала, что парень от её несколько недовольного взгляда одумается и уйдёт, то не тут-то было. Майки в свою (между прочим) палатку преспокойно залез.
— Мне кажется, она чёт от меня хочет, — проговорил Джеймс «гостю».
И это была очередная шуточка в стиле Уинфреда, но Джейн её не поняла. Вот и как после этого вообще общаться с девчонками? Джейн решила, что это какой-то намёк на то, чтобы Майки покинул их палатку, поэтому и поддакнула:
— Вообще-то да…
Правда Джеймс посмотрел на неё с некоторой даже укоризной (это потому, что она шуток не понимает совершенно):
— Это я ему жалуюсь, — пояснил он.

Забавно, что у Джонни с Терри тоже отношения были такими, специфическими. Совсем не похожими на их единственных женатиков или Маркуса с Алексом. Однако, в отличие от Эшли, Джонни вот совсем не переживал. А ведь Терри был бисексуалом, и эта новенькая Джейн вполне себе прощупала почву и на его счёт, пока они сидели вечером возле костра, ужинали и пели песни под гитару. Джонни это даже заметил.
Но, в отличие от своего лучшего друга и, видимо, от Эшли, Джонни, несмотря на то, что был крикливым, ревнивостью не отличался. Ну, серьёзно, чего ревновать-то? Если партнёр к тебе здорово относится, он и не обратит на эти сторонние флирты внимания. А если обратит, то сам виноват — им ещё какое-то время точно идти бок о бок, между прочим.
С возрастом, к тому же, Джонни стал достаточно уверен в себе, чтобы не сравнивать даже себя с какими-то там другими. Вот и Терри это доказал, когда проигнорировал заигрывания Джейн, а потом охотно направился с партнёром в их палатку. Чего ещё надо было?
Алекс этого никогда не понимал. Насколько он бы ни был уверен в партнёре и в себе (последнее, правда, сомнительно), ему просто не нравилось до чёртиков, что к его возлюбленному кто-то обращается со всякими погаными намёками. Благо, сейчас ему повезло. Последний, на кого бы обратила внимания Джейн, был бы Маркус. Его кричащий макияж говорил сам за себя — здесь дамам было делать нечего.
Так или иначе, боялся кто-то чего-то или нет, главной звездой сего дня и тем паче вечера стал Джеймс и его странная форма юмора. А ведь он не хотел обидеть девочку. Просто… ну забавно же было. Остальным явно нравилась эта забава. Чего истерить-то? Разве не было бы хуже, если бы Джеймс оказался отморозком, который бы Джейн изнасиловал и убил? А так, оказался безобидным геем, делов-то.
— Он не гей, — фоном подтвердил Джеймс на разворачивающуюся вакханалию, как будто был здесь не при чём и девчонка ругалась исключительно с Майки.
Правда, не отсвечивать не получилось. Джейн накинулась и на здоровяка.
— Так… не смешно бы было, — откровенно отозвался Уинфред.
Нет, ну вот что она на него орала? Наверное, ей нужно было время, как и практически всем, кто впервые сталкивался с шуточками Джеймса. Правда, следом Джейн добавила то, что заставило парня бандитского вида чуть поморщиться.
— Я понравился? Не-е, это вряд ли, — протянул он с привычным ленивым акцентом. — Скорее, я показался наиболее подходящим для секса ради защиты.
Джеймс не первый год по матушке земле этой бесправной ходил. Уже и многие женские штучки знал. Знаете ли, он вон эту самую защиту много лет одному крашеному педику обеспечивал. Без секса, конечно, но суть-то была одна.
— Использовать меня хотела, — ещё раз «пожаловался» Джеймс Майки, а девушке добавил: — Обидно, вообще-то.
Джейн уже стремительно одевалась. Попала в какую-то отмороженную группу, где всё через одно место и привычные схемы рушились, едва зародившись, теперь страдала и злилась от этого. Так что ей было сейчас не до обид каких-то недоделанных гангстеров.
— Обиделась, кажись, — покивал Джеймс, похлопав по плечу Майки.
В целом, они были засранцами, это однозначно. Но всё же не окончательными. Так что Майки тут же пошёл звать девчонку обратно. Джеймс и не возражал. Пускай поспит с ними, от них не убудет. Они уж, так и быть, перенесут свои вечерние «развлечения» на завтрашний день, поотстав от остальной группы. Потом нагонят. Или во время дневной, обеденной стоянки. Да хоть с утра, времени у них было вагон.
К слову, кроме одной палатки Стриклендов, которые замужние, остальные оставались безмолвными. Летний лес ночью оживал, конечно, так что каждое слово было не слышно, но всё же общие посылы можно было и уловить. Так что большинство лежали и прислушивались, чем же всё это закончится. Детали потом Майки в красках расскажет, в этом можно было и не сомневаться. Все шуточки своего «очаровательного» передаст.
По этому поводу с утра ребята крайне охотно повыползали из своих палаток. Даже Джонни. Он, конечно, по началу привычно вставать не хотел, но как только Терри ему шепнул, напомнив, что там у них Джейн была первую ночь, глаза итальянца тут же распахнулись. Да, чёрт возьми, кто в этом мире не любил свежие сплетни!

Джонни вот тоже не заморачивался. Да, он изначально предложил просто переспать, потому что Терри был симпатичным и забавным, Уильям — явным гетеросексуалом, а остальные разбились на парочки. Но потом понравился сначала секс, а следом и сам человек. И получилось вот вполне себе удачно, влюбились и сами стали парочкой.
Впрочем, стоило помнить, что у геев отношения всегда строились капельку проще, чем у нормально ориентированных пар. Хотя бы потому, что это была пара из двух мужиков. Они и к сексу ради секса относились куда проще, и логика у них была проще, и требований меньше, а ещё отсутствовала вот такая вот ужасающая возможность залететь.
Женщины всегда всё усложняли, это факт. Но усложняли они это потому, что мужики по большей части были простыми, как трусы за фунт двадцать. А разгребать последствия этой простоты кому? Вот именно. Ну да ладно, сейчас не об этом.
Сейчас почти все парочки вели себя одинаково, примерно как дети, прислушиваясь к происходящему за пологами их палаток. Итальянцы и вовсе чуть ли не у задёрнутого входа сидели, чтобы лучше слышать. Эшли с Уильямом всё же никуда не поднимались, лежали себе в спальнике, но тоже не спали, слушали.
А уж когда Джейн выскочила наружу, тут вообще никому прислушиваться не пришлось. Отборную ругань (никто почему-то и не сомневался, что это по душу Джеймса) отлично разобрали все, даже для кого английский изначально родным не был.
— Это ж как он ей отказал, что девчонку так торкнуло, — с некоторым восхищением даже проговорила негромко Эшли.
С Джеймсом ей удалось за эти месяцы провести некоторое время, но всё же недостаточно, чтобы представить истинно верную картину произошедшего. Нет, ну явно голубая тайна стала явью, но не настолько же сам факт гейства шокировал Джейн, чтобы она здоровяка отборным матом крыла, будучи в не слишком-то знакомой компании.
С утра эта тайна открылась всем. Майки и впрямь выбрался шустрее всех остальных из палатки (и как из-под Джеймса выбрался), чтобы поделиться со всеми забавной ночной историей. И уже первая фраза вызвала у ребят некоторые смешки.
— Джеймс, наверное, больше всех оценил, — усмехнулся Маркус. — Он вообще большой ценитель женских прелестей.
Уинфред в это время ещё раскачивался с утра. Ему-то не нужно было торопиться к порции утренних сплетен. Так что он выпустил Майки, а сам ещё лежал какое-то время, будто смирялся с тщетностью бытия и нового дня. Проснулась и девчонка неподалёку, тут же начав бурчать, что, в целом, вызывало у Джеймса только лёгкую и вполне добродушную усмешку.
— Я ж говорил. Тебе не понравится.
Он полежал ещё немного, глядя в потолок палатки и слушая приглушённые разговоры возле костра, разобрать которые не получалось. Потом чуть повернул голову в сторону Джейн:
— Мириться будем?
Смех смехом, а Джеймс был так-то не злобливым парнем. И, как уже было сказано, обижаться на него было бесполезно, только нервы свои тратить. Уинфреда не трогала чужая обида. Вот и смысл обижаться, если на это чувство оппоненту всё равно? Так что в интересах Джейн было тоже пойти навстречу, а не ходить, изнемогая от злости, пока Джеймс бы пожал плечами, да и пошёл за завтраком.
Но вроде пообщались с утра они нормально, когда девчонка остыла. Уинфред честно ей и сказал, что до поселения они её проводят, без проблем, и накормят, и защитят, но, увы, в развлечениях иного толка ей не повезло. Так уж сложилось, что они тут все были парочками. Джеймсу даже показалось, что девчонка всё поняла. На том и порешили, да и выбрались из палатки, чтобы успеть к завтраку, пока все всё не сожрали.
— Майки, — окликнул самого шалопутного Уинфред уже после завтрака, когда все потихоньку начали собираться. — Пойдём. Я тебе это. Рассвет покажу.
А ребятам махнул, мол, догоним, не ждите. Много ли им нужно было. Уж точно не часовая прелюдия. Рассвет-то, в конце концов, давно уже задался!

Ребята и впрямь нет-нет, да посматривали на новенькую. Интересно же было, как она после такой явно необычной для неё ночи. Так что в какой-то момент Джейн не выдержала, и некоторые из ребят тихо, беззлобно посмеялись.
— Не обижайся, цветочек, — улыбнулся Маркус, продолжив подкрашивать свои разноцветные стрелки, явно стремясь к одному ему известному идеалу. — Просто ты у этого борова не одна такая. Это уже, можно сказать, традиция.
Ребята из ранее другой компашки ещё не знали этого, хотя и явно догадывались после вчерашнего представления. Но те, кто путешествовал с Джеймсом несколько лет уже давно шутили про его фан-клуб из девчонок разных поселений. Аура у него была такая, особенная. Совершенно не гейская, потому и сбивающая с толку.
Маркуса до сих пор это веселило. Ведь даже не каждый гей распознавал в Джеймсе своего. Маркус и сам ни за что бы не догадался с первого же дня. Просто они познакомились, можно сказать, на тусовке подобных себе. И Маркус был в шоке. А уж в каком шоке пребывали Стрикленды и Терри, когда он им как-то сказал, что этот парень голубее него самого.
Так или иначе, все собрались, да и пошли дальше, махнув рукой на парочку безобразников, которые добавили им веселья. Догонят. Они тут не в марш-броске были, так что шли неторопливо, без превозмогания. Джеймс и Майки легко чуть увеличат темп, чтобы нагнать остальных, тем более знали куда идти дальше.
Джейн же поравнялась с троицей Стриклендов (самого мелкого уже, в целом, тоже можно было вписывать под эту фамилию, так как свою собственную Мэттью, разумеется, не знал, а теперь вон был почти законным мужем Николаса). Эшли болтала с итальянцами, так что шла чуть впереди, но поползновения к своему партнёру заметила. Это ей не сильно понравилось, но до поселения идти оставалось не так уж и долго, так что девушка только стиснула зубы. Скоро они избавятся от этой назойливой особы.
Зачем ей вообще было заводить тут какие-то интрижки? Неужели нельзя потерпеть несколько дней и уже в поселении развернуть свой шарм на полную? Ребята явно относились к ней хорошо, никто не собирался ей причинять вред. Шли себе и шли, обеспечивая защиту одним только своим многочисленным мужским видом.
Мэттью же неприкрыто посматривал на Джейн и Уильяма. Теперь девчонка была слишком близко, так что он поутих немного, привычно обращаясь в слух, когда на «близкой территории» возник незнакомый человек. Правда, через какое-то время один вопрос стал интересовать Мэттью слишком сильно.
— Теперь ты собираешься подкатывать к Уильяму? — прямо поинтересовался мальчишка, не видя в этом ничего такого.
Обычный же вопрос. Не получилось с Джеймсом, вероятно, теперь, эта девушка нашла новую цель для своих заигрываний. Кстати, Мэттью даже не думал ни о чём таком… моральном. В смысле, не собирался стыдить, мол, у Уильяма была беременная девушка и всё такое. Может, Эшли с Уильямом, как и ранее с Майки, просто занимались сексом, но парой не были. Мэттью как-то не интересовался статусом их отношений, слишком увлёкся своими.
Нет, когда Эшли забеременела и объявила об этом, Мэттью поинтересовался у Николаса, как расценивать это. Все эти романтические статусы явно давались мальчишке с трудом. Но Николас и сам не знал, что там между этими двумя. Уильям мог и просто взять ответственность за содеянное, не испытывая особенных любовных чувств, такое тоже бывало.
Так вот, всё это оставалось только в голове Мэттью. К тому же Джейн совершенно не знала этого мелкого педика и его «особенности». Так что снова восприняла в штыки комментарий мальчишки, для неё тот звучал, как камень в её огород. Впрочем, вслух Джейн постаралась не выказать своей усилившейся неприязни. Всё же она была не глупа и выяснять отношения с Мэттью, когда он шёл рядом со своим мужем и братом мужа, было бы лишним.
Но, честно, Джейн решила, что у этого смазливого какие-то проблемы с ней. Иначе чего он каждый раз к ней прикапывается? Даже выяснить захотелось, в чём его проблема. Может, у него была какая-то патологическая неприязнь к девушкам? У геев, возможно, бывает такое.

Мэттью никакого конкурента в какой-то случайной девчонке не видел. Да и против неё ничего не имел, честно-то говоря. Она ему нравилась меньше остальных, это факт, но только потому, что Мэттью ещё не привык к ней даже на самую малость. Ему и команда Николаса долгое время нравилась меньше своих уже знакомых ребят. Не меньше месяца потребовалось и чтобы Мэттью перестал искать уединения на большую часть дня.
Тем не менее, ходила с ними эта Джейн и ходила. Мэттью не возражал даже мысленно. Такие решения всегда принимались другими. Вон, группы же их объединились, вне зависимости от того, что этот мальчишка там себе думал. Как и предполагал Майки, Мэттью всегда был в группе, но как бы всё равно держался в сторонке, как будто к ней не принадлежал.
Джейн так не могла, конечно. У неё с психикой было всё более-менее в порядке, поэтому ей по-человечески хотелось с кем-то сблизиться и всё такое.
Так вот Мэттью отпускал свои комментарии вовсе не со зла. Николас прекрасно понимал это и посмеивался, верно трактуя эту невинную непосредственность и улыбаясь мужу. Джейн же ещё слишком мало знала Мэттью, да и не хотела его узнавать, честно говоря. Бывает такое, и не редко, когда сразу не нравится какой-то человек, даже причин ещё не знаешь, а тебя от него воротит. Такое случилось и с Джейн, и, честно, ей совершенно не хотелось выяснять эти самые причины, тем более Мэттью сам же и освещал их своими комментариями.
Но что мальчишка чувствовал хорошо, так это чужую неприязнь. Жизнь неплохо его научила распознавать раздражение в свою сторону ещё до того, как та перетечёт в нечто потенциально опасное. Так что Мэттью прекрасно разобрал в голосе Джейн эту неприязнь и долго смотрел на неё своими большими глазками, как часто делал в диалоге, пытаясь невольно понять, ему сейчас напрягаться или попозже.
Тогда Джейн отошла от них, и только после этого Мэттью улыбнулся мужу в ответ, спокойно признавая вслух, что он почему-то этой Джейн не нравился. А это, между прочим, был маленький, но звоночек. Николас, как психологически нормальный человек (относительно, конечно, но всё же без сильных травм), тогда посмеялся снова, поясняя мужу, что такие прямые вопросы частенько, знаете ли, раздражают людей. Люди, в целом, не любят слишком откровенную правду и разговаривать о личном, а тут, считай, получилось комбо.
Но мысленно Мэттью уже зацепился за эту Джейн. Его по вполне понятным причинам напрягали люди, испытывающие к нему раздражение.
Когда ребята устроили привал, братья Стрикленды решили отлучиться ненадолго. Заметили оленьи тропы, да решили исследовать их. До поселения было недалеко, так что было бы удобно найти место для охоты, если уж не получится сразу что-то добыть. Мэттью с мужем не пошёл. Несмотря на свои странности, охоту он не любил — ему было жалко животных. Они-то, в отличие от людей, Мэттью никогда вреда не причиняли.
Итальянцы развернули свою полевую кухню, и ничья помощь им была не нужна. Остальные тоже как-то занялись своими делами. Терри отправился со Стриклендами, Эшли с их странной «негейской» парочкой проводила время. Мэттью же немного проводил Стриклендов, да вернулся обратно. И по возвращении заметил Джейн, тихонько совавшую свой нос и, что хуже, руки в чужие вещи.
Честно говоря, это совершенно не удивило Мэттью. Воровство было распространено в их мире крайне широко. Пожалуй, не было ни одного человека (возможно, кроме Алекса), кто ни разу в жизни ничего не своровал. Это был очень распространённый способ выживания. Но Мэттью знал, что ребятам жуть как не понравится новость о том, что новенькая девчонка их обманывала и наживалась на них. Они же вроде как её приняли в свои ряды, а свои так не поступают, не присваивают себе чужие вещи.
— Тебе бы лучше вернуть обратно всё, что взяла, — спокойно проговорил Мэттью, остановившись чуть поодаль от Джейн.
Та снова вспылила, откровенно пытаясь врать. Хотя это было и бесполезно, Мэттью наблюдал за ней некоторое время, прежде чем подойти.
— Ребятам не понравится, когда они узнают, — констатировал ещё один факт мальчишка, невольно заявляя, что скрывать увиденное как-то не собирался.
Нет, забегать в лагерь и кричать, что Джейн — воровка, Мэттью не собирался. Но мужу вот он определённо скажет по возвращении. И, может, Мэттью был необразованным, но ему что-то верно подсказывало, что больше никому и не пришлось бы говорить ничего.
Раздражение же Джейн возрастало, и это начало мальчишку напрягать. Он стоял на месте, молчал, слушал эту злость и… следил за девчонкой. К её величайшему сожалению Мэттью не делал никакой разницы между мужиком или девушкой, взрослыми или детьми. Его психика так не работала. Она работала исключительно на триггеры опасности, а оные мог нести в себе совершенно любой человек.
И потому психика и включила защитный режим, когда Джейн — человек с этими самыми триггерами — резко двинулась навстречу к Мэттью, да ещё и вскинула руки. Да, чтобы только лишь оттолкнуть его, но этого мальчишка уже не осознавал.
Мэттью перехватил Джейн самостоятельно, крепко прижимая к себе. Он был не слишком высоким для парня, но всё же физически превосходил миниатюрную девушку. Вторая же рука Мэттью уже достала нож, буквально за ту секунду, что Джейн прикасалась к нему в попытке толкнуть. Лезвие вошло глубоко в живот, по самую крепкую рукоять, заставляя девушку глухо вскрикнуть от вспышки боли.
Мэттью же сделал шаг назад, как-то ещё настороженно глядя на то, как Джейн в шоке прижимает ладони к огромному расползающемуся по одежде пятну крови. Болевой шок не позволял ей продолжать кричать. Впрочем, в чём-то ей повезло. Мэттью, сам того не подозревая, задел крупную артерию в брюшине, так что силы Джейн утекали быстро вместе с кровью. Не прошло и минуты, как она рухнула на землю, издавая только хрипы.

Вскрик был негромким, очень специфичным, затухающим на конце. И потому не привлёк много внимания. Мало ли, кто оступился неудачно или к жалящему растению прикоснулся. На такие вещи редко кто обращал внимания. Кроме тех, кто, к сожалению, уже даже немного привык слышать подобное.
Алекс отреагировал первым. Возможно, мысль эта даже не успела до конца сформироваться в голове, но на подкорке сознания сразу мелькнула связка с Мэттью. Это же он обычно и становился источником таких неприятных звуков.
Следом за другом подскочил и Джонни, скривившись от осознания, что произошло. А догадываться тут было не нужно, слишком много крови было на девчонке, буквально пять минут назад здоровой и бодрой, крутившейся рядом с ними. Джонни даже пожалеть успел, что они с Алексом не согласились на её помощь. Глядишь, сейчас бы живая ещё была.
— Да блядь, опять? — риторически воскликнул итальянец.
Мэттью же действительно не собирался как-то прятаться или скрывать произошедшее. И не потому, что это было бесполезно, когда все начали подтягиваться к месту событий. Мэттью и сам пребывал в некотором шоке. Может, это звучало и нелепо для того, кто только что довольно хладнокровно вогнал беззащитной девчонке нож в живот, но Мэттью на самом деле испугался.
Джейн, сама того не зная, свои раздражением пробудила в мозгу Мэттью все те неприятные воспоминания о том, как, бывало, заканчивались подобные вспышки неприязни в его сторону. А резкие движения в сторону мальчишки только вызвали приступ страха. И можно было сказать — ну с чего пугаться какой-то крохотной девушки, явно не отличающейся физической силой? Но, знаете ли, кровь сама по себе тоже не могла нанести вреда, а, тем не менее, её вида боялось немало людей, даже здоровых мужиков.
Сейчас адреналин, резко выплеснувшийся в кровь, отпускал, и Мэттью даже немного потряхивало от пережитого. На вопросы он пока не отвечал, только смотрел на ребят в некоторой растерянности, как всегда бывало после таких вспышек старых травм.
Маркус тоже подбежал к Джейн, но, в отличие от Майки, даже опускаться на колени не стал рядом с ней. Только поморщился следом за Джонни. К сожалению, он на собственных пробах и ошибках понял, что с ранениями в живот он помочь ничем не мог. Разве что облегчить муки введением некоторых препаратов по вене. Пытался разобраться, но, увы, для того, чтобы остановить внутреннее кровотечение в животе требовался немалый хирургический набор. И анестезиологический желательно тоже.
Джеймс присвистнул от такого зрелища. Нет, ему говорили неоднократно, что пацан этот милейший не слишком-то с головушкой дружит. Да и Маркуса он знатно тогда шибанул. Но одно дело лупануть подносом или камнем, как рассказывал Майки, и совсем другое — вот так взять и зарезать несчастную девицу. Джеймсу даже жаль её стало. Они ведь пообещали её защитить, а в итоге сами же и завалили… Да ещё и так паршиво. Джейн до сих пор пыталась хватать воздух ртом, а глаза её бесцельно блуждали взглядом по небу.
— Помочь? — негромко спросил Уинфред, присев рядом с Майки.
Понятное дело, каким образом. Но, раз Майки не суетился, пытаясь что-то подлатать, то делать было явно нечего. Кроме как облегчить страдания. Джеймс этого не любил, но… Заставлять это делать Майки не хотел сильнее.
Впрочем, доктор кратко пояснил, что Джейн не долго осталось, кровь уходила слишком быстро. Да и от шокового состояния вряд ли она ощущала сильную боль. Наверное. Об этом в книжках медицинских не слишком-то писали, они же были совсем о другом.
Вскоре глаза Джейн и впрямь закатились, и девушка потеряла сознание. Она ещё подёргивалась, агонизируя, но теперь хотя бы точно не ощущала боли.
— Мда, рано мы расслабились, выдав его замуж, — сухо проговорила Эшли.
Она стояла поодаль, чтобы не чувствовать омерзительного запаха крови. Ещё не забыла, как её воротило от него каких-то пару недель назад. Впрочем… Было немного стыдно, но Эшли никак не могла заставить себя ощутить жалость к девчонке. Да, получилось несправедливо, как-то очень паршиво, но такова была их жизнь теперь.
Да и девчонка явно что-то сделала. Эшли не слишком-то нравился Мэттью с его нестабильностью, но за годы совместных путешествий все они, их команда, знали, что парень вот совсем просто так ни на кого не бросался. Он не получал удовольствия от убийств и по большей части, как и сейчас, после случившегося пребывал в некоторой прострации.
Мэттью тем временем отмер. Он оттёр нож от крови, убирая его обратно за пояс, как ни в чём не бывало. Казалось, его вообще перестала волновать умирающая буквально под ногами девчонка. Впрочем, так оно и было. Ну что он теперь-то мог сделать? На повторный вопрос Алекса о том, что же всё-таки случилось, Мэттью, наконец, ответил:
— Ей не понравилось, что я попросил вернуть её украденное из наших рюкзаков.
Мысленно Эшли только пожала плечами. Она же «говорила». Девчонка явно что-то сделала. Небось хотела пригрозить миленькому на вид пацану не выдавать её, или толкнула, или ещё чего. Не знала же, на что тот способен.
Но вообще ответ Мэттью Эшли не сильно понравился. Не из-за поступка мальчишки, а из-за осознания, что они как-то слишком расслабились, когда объединились в большую компанию по парочкам. Приняли в группу чёрт знает кого, оставили вещи без присмотра. Да мало ли, может она была такой же психованной, как Мэттью. Пырнула бы тоже ночью кого-нибудь по приколу. Мда, расслабились.
Мэттью же тем временем, будто сделав своё дело, собрался уходить. На резонный вопрос, куда ж это он попёрся, мальчишка честно, как и всегда, отозвался:
— Хочу к Никки.
— Да где ты их сейчас найдёшь-то? Ты следы читать умеешь? — фыркнул Джонни. — Подожди, скоро они вернутся.
— Почему-то я уверен, что Этот найдёт своего… Никки даже без чтения следов, — пробормотал Маркус негромко так, что его, пожалуй, и услышали только Майки, да Уинфред.