Мэттью тоже постарался не выказывать своей обеспокоенности перед другими эльфами. Быстро осознал то же, что и Никаэллас — это посеет если и не панику, то сильные волнения. Эльфы быстро забудут, зачем они здесь, захотят вернуться, чтобы предупредить свои семьи. Это было естественно, хотя и бесполезно. На них-то пока Легат клык не точил.
Важнее было, действительно, донести информацию до Совета. Хотя бы потому, что тут Джеймс был прав — решать, что с этим делать, эльфы будут долго. Но и отказаться сейчас от затеи с мамой Мэттью последний не мог как по личным причинам, так и по банальным — резкая перемена планов тоже заставит эльфов нервничать.
Так что полуэльф быстро забрался в их с Никаэлласом палатку, и обсуждали они всё только вдвоём и очень тихо, памятуя об остром слухе их соплеменников. Никаэллас задавал много резонных вопросов, но ответов на них у Мэттью не было. Только новые и новые вопросы, которые тоже так и лезли в голову мальчишки.
— Что вообще может заинтересовать драконов? Золото Дранмора? — невесело улыбнулся полуэльф, конечно, не думая, что он мистическим образом попал в точку. — Да и вообще, как Легат вообще с ними… познакомился? Просто полез в горы и сказал: «Привет, я новый Легат, давайте дружить, хвостатые ребята»? Сумасшествие какое-то… Честно говоря, я даже не уверен теперь, что их новый Легат и сам не дракон.
Вообще, это вроде бы имело смысл. По крайней мере, уставший и перегруженный новостями мозг полуэльфа так считал. Может, это дракон в человеческом обличии устроил переворот в Морхайме и захватил власть. Привёл своих драконов, познакомил их с людьми, поддержавшими тот переворот. Может, все эти завоевания вовсе не морхаймцам были нужны.
Но, с другой стороны, тогда это делало драконов ну очень разумными. С чего-то же этот дракон должен был захотеть не просто власти, а вот таких интриг. Переворот, военная стратегия, устройство кораблей для прорыва в Морхайм. Всё же те, кто не просто умел, но и привык летать, скорее бы устроили атаку на Арантор по старинке, на собственных крыльях. Хотя их могло быть не так много для этого… В общем, всё сложно.
— Может, отправишь одного из эльфов с запиской для отца? — только и мог предложить Мэттью на последующие желания Никаэлласа. — Он поверит тебе и так.
Конечно, если всё пойдёт хорошо, много времени они не выиграют. Завтра бы переговорили с морхаймцами, да в тот же день забрали Оливию и вернулись к вечеру. Буквально спустя несколько часов после прибытия гонца — расстояние примерно одно. Но если переговоры затянутся, то, может, будет и лучше сообщить раньше? Эльфы были преданными Стриквеллисам, они не стали бы заглядывать в послание.
Потом, когда, видимо, оба уже поняли, что ответов на самые важные вопросы им не найти, Никаэллас переключился на сплетни. В общем-то, Мэттью был даже рад подхватить эти более безобидные темы.
— Думаю, если бы их жаловали, он бы не переметнулся к сопротивлению, — согласился полуэльф с рассуждениями возлюбленного. — Жаль, мы слишком отвлеклись на драконов. Было бы неплохо узнать и о драконидах побольше. Не думаю, что они все спят и видят, как пойти против Легата, какими бы ни были условия в морхаймском войске для них. И, честно говоря… я не думал, что они настолько разумны.
Откровенно, Мэттью было даже немного стыдно за это. Он, повторимся, был очень добрым мальчиком. И когда немного пообщался с этим Каэлом, стало вот как-то совестно, что раньше думал о драконидах, как о монстрах. Хотя, честно-то, полуэльф до сих пор с некоторым содроганием вспоминал этот облик и то, как спокойно к нему прикасался человек — это тоже немного не укладывалось в голове.
Затем Мэттью и вовсе приглушённо хихикнул. Он вспомнил о факте межрасовой связи, когда осмысливал последнюю перед прощанием шуточку Джеймса, но как-то промолчал. Но, видимо, у Никаэлласа этот факт тоже засел на подкорке.
— Да-а, это сейчас самое важное, — с улыбкой проговорил Мэттью как будто бы с укоризной, но, конечно, это было только в шутку.
Он чуть приподнялся, чтобы поцеловать Никаэлласа, и снова улёгся в его объятия, прижимаясь несколько теснее. Пока члены сопротивления там обнимались всем кружком, чтобы не замёрзнуть, пафосные сучата даже сняли нагрудники и защиту в тёплых палатках, да под шерстяными покрывалами.
— Может, они им это и пообещали? — пошутил полуэльф, стрельнув большими глазками, что хоть на эти секунды лишились извечного волнения за всё и всех. — Но вообще, это только доказывает, что драконы всё же очень разумны… Вряд ли, ну… Кто-то вступил бы в отношения с кем-то животным по разуму.
Нет, извращенцы наверняка были. И Мэттью не строил воздушных замков на этот счёт, и не думал, что среди высокопоставленных офицеров таких быть не могло, нет. Просто такие жаждали, пожалуй, только секса. Майки, когда описывал парочку, всё же описывал поведение именно влюблённой парочки. Разве можно романтически влюбиться в того, кто этого не осознаёт? Наверное, вряд ли.
В общем, и это забавное обсуждение перетекло в какую-то бурную мыслительную деятельность. Так что Мэттью тоже глубоко вздохнул. Он аккуратно прикоснулся кончиками пальцев ко лбу Никаэлласа, который продолжал хмуриться, сам того не осознавая.
— Нам нужно отдохнуть, любимый, — поглаживая легонько Никаэлласа, предложил Мэттью, продолжая чувствовать его напряжение. — Особенно тебе. Спи спокойно, завтра будет новый день…
С ласковым шёпотом полуэльф легонько прикоснулся к возлюбленному своей частичкой магической силы. Расслабляя, заставляя веки тяжелеть. И, видимо, мозг Никаэлласа с радостью воспользовался этой сторонней помощью, так что дыхание его быстро выровнялось, и вот эльф уже крепко спал. Жаль себе Мэттью нашептать такого не мог.
Впрочем, рядом с мирно спящим Никаэлласом, в тепле и пока ещё на безопасной территории, полуэльф тоже через некоторое время забылся сном. Хотя и проснулся раньше возлюбленного от всех этих тревожных мыслей, которые так и пробирались в его дрёму. Так что Мэттью лежал и старался не двигаться, пока Никаэллас не проснулся сам. И видеть его отдохнувшее лицо было для полуэльфа куда важнее, чем всё прочее.
Поздним утром эльфы полетели к городу. Летели открыто, специально показываясь на глаза морхаймцам, занявшим городские стены. И остановились так же поодаль, спешившись и направляясь к воротам пешком.
Новости о договоре между Морхаймом и обеими эльфийскими странами была, к счастью, донесена до всех частей войска Легата. Так что на эльфов, может, и смотрели косо, но в город пропустили и даже проинформировали, что главнокомандующий отбыл вчера, но собирался вернуться сегодня. Недалеко «отъехал».
Честно говоря, Мэттью было совсем не по себе. Он старался держаться таким же беспристрастным, как и остальные эльфы, но находиться среди врагов было так… странно и даже страшновато. И вроде понимал, что морхаймцы не будут нарушать договора. Особенно те, что базировались рядом с эльфийскими границами, которые они пересечь, если что, не смогут из-за гор, а вот эльфы на грифонах очень даже перемахнут. И всё же…

Никаэллас тоже выдвинул разумное на взгляд Мэттью предположение: что, если драконы хотят отомстить Дранмору за изгнание и уничтожение соплеменников? Это звучало тоже очень логично. Так что полуэльф поддержал возлюбленного, добавив и своих мыслей. Если в своё время драконы не справились в одиночку, возможно, они зализали раны и пошли более продуманным путём, найдя союзников в числе людей.
Это не отвечало, правда, на вопрос, зачем это тогда самому Легату и Морхайму в целом. Их-то Дранмор никогда, насколько Мэттью знал историю Арантора, не трогал. Страны были разделены огромными территориями — вот и сейчас Морхайм тратил кучу ресурсов и времени, чтобы добраться до цели. Так что полуэльф не припомнил ни одной войны между этими государствами, и зачем им это сейчас?
Вопросов ещё оставалась уйма, и никто не мог дать на них ответов. Так что вскоре партнёры переключились на более праздные обсуждения.
— Я тебе говорил, что тот драконид, с которым мы столкнулись в лесу, говорил, — с некоторой укоризной, пусть и шутливой, проговорил Мэттью.
Хотя мысль Никаэлласа очень даже понял. Это сейчас полуэльфу было немного стыдно за такие буквально расистские представления, потому что он немного пообщался с одним из драконидов и осознал, что они не такие уж и животные. До встречи с Каэлом Мэттью не так чтобы далеко уходил от возлюбленного в своих мыслях об этих монстрах.
— Что, если им просто некуда больше пойти? — предположил полуэльф на очередной почти риторический вопрос Никаэлласа. — Этот Каэл общается на Общем языке с явным трудом. И до этого мы слышали, что они говорят только на морхаймском. Что, если кроме Морхайма до этой войны они ничего и не знали?
Мэттью предполагал, что в нём говорит доброе сердце, но не видел в этом ничего дурного. Ведь никто в мире не знал о существовании драконидов. Быть может и они не знали о существовании других стран, рас и всего прочего. Сложно бунтовать, когда ты не знаешь, куда потом податься. Сложно вообще понять, что к тебе относятся плохо, если ты другого отношения и не знал. Возможно, Каэлу повезло заиметь это самое сравнение, что породило в голове драконида сомнения в верности Легату.
Так или иначе, тут ответов у эльфов тоже не было. Однако Мэттью ещё раз пожалел, что не порасспрашивал драконида побольше об их расе. Возможно, это было бы полезно. Хотя полуэльф тут же подумал о том, что вряд ли Каэл бы охотно начал делиться информацией о соплеменниках с чужаками. Всё же он поменял сторону, а не расу.
С этими мыслями Мэттью уснул, а с утра, дождавшись, когда Никаэллас проснётся, немного смутился от его признания, что давно так хорошо не спал. Врать полуэльф был не приучен, тем более своему эльфу, которого любил уже так сильно. Они ведь всем и всегда делились друг с другом, не давая и шанса закрасться недоверию.
— Я немного помог тебе, ты был таким напряжённым, — признался Мэттью в ответ.
Впрочем, извиняться полуэльф не стал. Ничего ведь плохого не сделал. Никаэллас и сам собирался спать, так что этот «толчок» в нужную сторону был даже не против его воли. Да и это был первый раз, когда Мэттью использовал свою лёгкую магию на эльфе. Даже не знал, по его собственному признанию, подействует ли.
Эльфы добрались до города, но там им пришлось провести некоторое время. Мэттью показалось интересным, что морхаймцы, казалось, вообще не обращали на них внимания. Они с Никаэлласом преспокойно прогулялись по городу, и никто не пытался их задержать или выяснить, куда они направляются. Максимум — смотрели с интересом, ведь далеко не все морхаймцы в своей жизни видели эльфов, хотя и жили неподалёку от Файреланна.
С другой стороны, наверное, логично. Ну что сделает целому захваченному городу пяток эльфов? Даже с учётом грифонов. А эти ещё и знали, что вот-вот прилетит их командующий на том самом злополучном драконе. Мэттью невольно посматривал, к слову, на небо, но так никого и не заметил, а затем они с Никаэлласом вернулись в Ратушу.
— Столько камня и закрытых пространств, — поделился мыслями и сейчас Мэттью на эльфийском, чтобы их всякие морхаймцы не подслушивали. — В Тивеле каменной было ровно одно здание, кузница.
Полуэльф ещё с родного городка не привык к таким городам-крепостям, а уж теперь, после жизни в Иллианоре и вовсе стало тяжко. Как будто бы даже воздуха не хватало под этими сводчатыми потолками, что вот-вот рухнут на тебя и раздавят.
К счастью, с Никаэлласом часы ожидания прошли незаметно. И вот в коридоре появился мужчина в явно офицерских доспехах, а рядом ещё один, на которого Мэттью откровенно старался не пялиться. Но тот выглядел… совершенно обыкновенно! Даже как-то и не верилось, что это был дракон. Может, дракон остался где-то снаружи, а это просто помощник? Но один взгляд на Никаэлласа ответил на этот вопрос. Эльф очень хорошо чувствовал магию спутника офицера, как и прочие эльфы — Мэттью был этого чутья лишён в силу скудных собственных магических способностей.
— Он самый, — отозвался мужчина на вопрос Никаэлласа. — Вы свободный народ, я не могу запретить вам говорить.
Роберт улыбнулся снова, обозначая грубоватую шутку.
Настроение у него было хорошим. Да и почему бы и нет? Дела в Эвандоре шли просто замечательно. Бунтов не было, леса и другие материалы для постройки кораблей поставлялись исправно, корабли строились. Легат определённо был доволен результатом.
Так что эльфы Роберта ничуть не смущали. В конце концов, они сейчас были в состоянии нейтралитета.
Мэттью вот человеческий офицер как-то сразу не понравился. Нет, он был обыкновенным мужчиной, среднего возраста, даже вполне себе обаятельный. Не сальный, не хам, даже не пафосный, как можно было представить главнокомандующего. Но у Мэттью была своя причина невзлюбить его.
Полуэльф прекрасно видел, каким взглядом Роберт окинул Никаэлласа при первой встрече. И ему явно понравилось увиденное. И даже если бы Мэттью не узнал от друзей, что парень был расположен к своему полу, то понял бы это сейчас. Мысленно Мэттью даже успел подумать о том, как бы было здорово сообщить его дракону об этих взглядах и улыбочках! Но это, конечно, было очень глупо…
— Что не так? — в какой-то момент поинтересовался спутник Роберта. — Вы с меня глаз не сводите…
Он тоже улыбнулся, говоря без какой-либо угрозы, но тут даже Мэттью, не такой чувствительный к магии, почувствовал… что-то тяжёлое и неприятное. Что-то опасное. Что-то, что заставляло Мэттью не желать, чтобы этот парень смотрел на него дольше секунды.

Роберт явно чувствовал себя крайне уверенно, и даже не присутствие дракона, которого, к слову, звали Скарн (в сокращении для людей), тому было виной. С Эвандором было покончено. Столица давно пала, проход для войск Легата обеспечен, и вот они вовсю готовились на уже своей территории ко вторжению в Дранмор.
Параллельно, и Роберт это знал, Генрих, другой приближённый Легата и Всадник, вёл дела с Альтемаром. А пока у Роберта и Скарна были довольно скучные дела. Просто следить за порядком. И какая-то горстка эльфов этому никак не мешала.
Так что офицер только пожал плечами, когда эльфов не устроил разговор при «постороннем», да повёл их в свой кабинет. Никаких секретов там у него уже не было. Всё, что хотел Морхайм, он уже сделал.
— Говорят, эльфы чувствительны к магии, так что это комплимент тебе, дружище, — усмехнулся Роберт, хлопнув дракона по плечу, когда проходил мимо.
Скарн только усмехнулся в ответ, стрельнув на офицера взглядом. Дружище… Дракону всё ещё было сложновато понять человеческие предрассудки. Не то чтобы другие драконы, конечно, были их лишены, но уж точно Скарн был лишён тех последствий, что сулили морхаймскому офицеру излишние откровения.
Оставшись с эльфами один на один, Роберт прислонился к столу, решив не садиться. У него тут не было стульев на всех, так что решил даже проявить чуточку вежливости, не заставляя гостей вещать, стоя перед ним, как нашкодивших школьников.
— Мэттью? — перевёл взгляд Роберт с говорящего на миловидного мальчишку, чьи огромные глаза говорили о смешении кровей громче всяких слов. — Имя не эльфийское. Как и его лицо. И ради человеческой женщины вы собрали целую делегацию на грифонах? Кстати, они разлетелись. Что-то… по-видимому, спугнуло их.
Офицер улыбнулся под нос едва заметно. Он-то прекрасно знал, что спугнуло грифонов. А, точнее, кто. Когда они со Скарном подлетали к городу, заметили, как вспорхнули эти знаменитые эльфийские животные — как стая перепуганных птиц.
— Насколько мне помнится из уроков истории, Иллианор закрыл свои границы для людей давным-давно. По нашим меркам, — с некоторым любопытством поинтересовался Роберт. — А теперь вы хотите забрать человека ради полуэльфа.
Честно говоря, Роберту было в некотором плане всё равно. Какая-то женщина, одна-единственная. Пускай бы и забрали, конечно. Но всё же эта просьба разнилась с тем, что Роберт знал об эльфах, поэтому отмахнуться сразу он не смог.
— Уж простите моё любопытство, просто… Согласитесь, господин Стрик…? Стриквеллис, да. Прошу простить, я в школе языков не учил, только военное дело, — хмыкнул Роберт. — Так вот, согласитесь, звучит ваша просьба довольно подозрительно. Какую ценность представляет эта женщина?
Пытливый взгляд так и врезался в лицо Никаэлласа. Роберт, может, и был объектом для шуток среди других Всадников, но дураком не был. И дело своё знал, иначе бы и не стал приближённым Легата, ведь правда?

У каждого из приближённых Легату были свои причины верно следовать за ним до самого Дранмора. Эльфы, конечно, этого не знали, но одним из Всадников был родной брат Александра. И тут причина была проста и заключалась исключительно в родственных связях. Ричарду не нужно было иметь что-то против Дранмора — он всецело верил брату и восхищался им, вот и шёл на всё, что тот предложит.
Генрих преследовал собственные мотивы, которые по удаче совпадали с планами Легата. Он и сам был из Дранмора, так что был сыт их устройством по горло. Правление в Морхайме оказалось ему ближе, так что Всадник больше прочих хотел насадить его и в родной стране.
Ну а Роберт… Роберт был из тех, кого можно было назвать эталонным исполнителем. Он вовсе не паясничал, когда сообщал эльфам о том, что вместо иностранных языков обучался военному делу. Как и многие в Морхайме, Роберт пошёл по военному пути и преуспел на этом поприще. А хороший воин не задаёт вопросов — он следует приказам командира.
Конечно, если бы Легат дал повод усомниться в себе, как делал это предыдущий правитель, вопросы бы последовали. Но с Александром Морхайм процветал, ширился и дышал полной грудью. Война шла малокровная, умная, не напролом, как раньше. Поэтому Роберту попросту было не важно, почему Дранмор и зачем (хоть он, как и все Всадники, знал причину). Он верил, что Легат приведёт их к ещё лучшему будущему.
И таких людей в Морхайме было множество. Пожалуй, если бы эльфы, даже самые юные из которых пережили многих морхаймских Легатов (на одной памяти Никаэлласа их был целый десяток, а то и больше), немного лучше разбирались в человеческих нравах, то быстро бы поняли причину. Когда вся страна устала от нищеты и прозябания, один кусок хлеба от нового Легата поневоле заставляет боготворить его. Александр же буквально завалил Морхайм благами, которых граждане страны и не видели за свою жизнь, в первые же годы правления.
Люди верили ему. Люди шли за ним. Но эльфам было сложно это понять, ведь на их благодатной земле и при разумном правлении Совета такой напасти не было. Бывали времена более тяжёлые, но явно не до таких пор.
Отец Роберта погиб на войне. Мать и вовсе умерла от голода после потери кормильца, отдавая последнее маленькому сыну. Разве такое могли вообразить эльфы благодатного Иллианора? Сам Роберт тоже побывал на войнах, устраиваемых предыдущим правителем — глупых, безрассудных, только тешащих самолюбие «царя».
И ведь Всадник не был злобливым. Ничего против Дранмора и его жителей он не имел. Но пережив подобное и попав под правление Александра, Роберт понимал — если тот скажет ему сровнять какой-то город с землёй, он это просто сделает. Потому что это меньшее, что он мог сделать для человека, которому хватило смелости и ума, чтобы в корне поменять ситуацию в самой загнивающей стране Арантора.
Что же, вернёмся к конкретной ситуации с эльфами.
Роберт без сомнения был хорошим командующим и воином, но… Все мы не без изъяна. И Никаэллас очень ловко нащупал зацепку, которая могла им помочь.
— Мужа? Не знал, что у вас это… практикуется, — протянул офицер, но как-то уже без былой подозрительности.
Взгляд его снова скользнул по лицам эльфа и полуэльфа с некоторой беспристрастностью человека, который привык скрывать всякие вещи. И Мэттью стоило больших трудов удержать это «иллианорское» лицо, дабы не выказать удивление.
Сердце его так и билось в груди, причиняя некоторую боль. Любовь была несомненно замечательной вещью, но порой её было так трудно назвать безупречной. Она творила глупые и жестокие вещи. Ведь Мэттью прекрасно знал о том, что Никаэллас сейчас лгал им во благо. Знал и о том, что никто сроду не одобрит брак сына члена Совета с бастардом-полукровкой. Да и не думали они с Никаэлласом об этом. Но как же было приятно услышать это «будущий муж» из уст любимого. И как же горько осознавать, что это всего лишь обман.
Роберт таких страданий, конечно, не испытывал, как человек, выросший в извечно консервативной стране и привыкший скрываться. Замуж он точно не хотел, даже считал это неправильным, как водится. Однако что-то сродни некоторой зависти всё же в тот момент почувствовал. Как ни крути, а было бы куда проще, если бы голова не была забита ещё и тем, как найти новое оправдание отсутствию жены в возрасте, стремящемся к сорока годам.
— Что же, — выпрямился Роберт, отрываясь от стола. — Кто я такой, чтобы мешать вашему счастливому будущему. Вам и так, должно быть, не просто…
Он чуть хмыкнул, чуть порывшись на столе в этом военном беспорядке, и всё же добыл чистый кусок бумаги.
— Как звать? — обмакнул перо Роберт.
— Оливия Джонс, — проговорил Мэттью.
Всадник чуть поднял взгляд.
— О, ты разговариваешь, — тихо посмеялся Роберт, бегло выписывая что-то на бумаге. — И-из..?
— Тивель.
Дописав разрешение, Всадник оставил оттиск и неторопливо подошёл к Никаэлласу, протягивая ему бумагу. Короткое послание было на морхаймском, так что эльфы только и понимали там, что имя, да город проживания матери Мэттью. Оставалось надеяться, что Роберт действительно выдал разрешение, а не устроил какую-то подставу.
— Передайте любому офицеру по прибытии, — кивнул Роберт.

В Морхайме дела обстояли несколько иначе и отличались, разумеется, в худшую сторону от тех же эльфов Иллианора. На всём Аранторе Морхайм оставался единственной страной, где однополые отношения были запрещены на законодательном уровне. Да, в Дранморе была схожая ситуация, где никто бы не понял и не принял, но за это хотя бы не арестовывали.
Когда-то давно, когда один из Легатов хотел переключить внимание голодающего народа на что-то иное, появился этот закон. И, на удивление, люди истово поддержали его. Потому что отличающиеся существа всегда пугали. И добраться до них было куда проще, чем до истинной причины собственных несчастий.
Новый Легат же просто… не стал менять этих устоев. Роберт знал, как и другие приближённые, что Александр не хотел терпеть всех иных — и речь была не только о романтических представлениях. Вряд ли он, если бы узнал, прямо избавился от Всадника в физическом плане. Однако Роберт был уверен, на одного приближённого у Легата стало бы меньше. Ни одно мало-мальски важное дело им со Скарном бы больше не доверили.
Возможно, после войны Роберт и решил бы отойти от дел самостоятельно. Но сейчас он попросту ничем больше и не смог бы заняться. Да и, как уже было сказано, продолжал верить Легату и его обещанию лучшего будущего для Морхайма, и если Роберт мог в этом помочь — а он не только мог, но и делал, — то всякие там чувства уходили на второй план.
Хотя последнее определённо было сложно и становилось всё сложнее с каждым годом. Это для Скарна пять лет — краткий миг его долгой-предолгой жизни. Люди за это время обычно уже не только женились, но и обзаводились детьми. Так что Роберт порой поражался тому, сколько времени прошло рядом с его хвостатым любовником.
Всадник проводил взглядом эльфов, так улыбнувшихся друг другу, что и сомнений в их чувствах не оставалось. Возможно, они обманули Роберта в другом, но дело уже было сделано. В конце концов, вряд ли отсутствие одной женщины, кем бы они ни была, в корне изменит ход войны. Так что и боги с ними.
В дверном проёме показалась весёлая улыбка Скарна, и Роберт невольно улыбнулся в ответ, глядя на это светлое в человеческом обличии лицо.
— Пожениться, — отозвался офицер, неторопливо же возвращаясь к столу, на который нагло уселся его дракон. — Мать одного из них где-то в местных деревнях.
Роберт, в отличие от многих Всадников, вполне спокойно относился к мысленному общению и особой связи между ним и драконом. Но не всегда ей пользовался. В полётах они общались постоянно, это правда. Малословностью ни один, ни другой не отличались. На земле всё же Роберт предпочитал по старинке, лицом к лицу.
— Может, они и в чём-то обманули меня, но… такой вот уж я романтик, — улыбнулся шире офицер и был нахально притянут драконом ближе.
Впрочем, вовсе и не сопротивлялся.
Поцеловав Скарна, Роберт так и оставил ладонь на его щеке, тихо поглаживая большим пальцем высокую скулу. Дракон был очень молодым. Кажется, самым юным среди всех, кто присоединился к Кайронтару после его призыва. Но, возможно, именно этого Роберту и не хватало? Этой строптивости, норовистости, всего, что делало Скарна Скарном.
— Пойдём, — наконец, проговорил Роберт, улыбнувшись как-то по-особенному. — Теперь твоя очередь помочь мне с доспехом.
Не то чтобы во всех этих будничных теперь уже делах Роберту не хватало Скарна. Здесь, на территориях бывшего Эвандора, скрываться было попроще. Но Роберт знал, что дракон скоро будет отсыпаться. А значит, «бросит» его дня на три. Скарн определённо должен был ему компенсацию за столь долгое отсутствие.

Мэттью же тоже пребывал в приятном волнении. Он глазам не поверил, честно говоря, когда морхаймский офицер начал выписывать им разрешение. До последнего Мэттью ждал какого-то подвоха или того, что это окажется жестокой шуткой. Но, кажется, Никаэллас выбрал очень правильную тактику, вспомнив о тайных отношениях этого Хальдсена. И, кажется, отношения эти были не просто поверхностными.
Так что предыдущая неприятная боль быстро улеглась и позабылась. Ведь цель тут действительно оправдывала средства.
— Всё в порядке, melda, — покрепче перехватил пальчики эльфа Мэттью. — Главное, что мы получили добро…
Полуэльф тихо вздохнул, но вовсе не по этому поводу. Его раздирали и другие противоречивые чувства, которыми он поделился с Никаэлласом, как привык, когда они вышли за пределы города, никем не сдерживаемые.
— Я определённо не создан для войны, — невесело улыбнулся он. — Этот человек лично повинен в уничтожении наших городов и убийстве множества эвандорцев, но я не могу испытывать ненависть к нему.
И даже не потому, что Хальдсен поневоле помог им, хотя это тоже сыграло некоторую роль. Просто Мэттью, наверное, не видел лично, что творил этот человек. А когда они стояли в эдаком временном штабе Морхайма и общались с Робертом, тот был… совершенно обычным мужчиной. Он не был похож на какого-то злодея. Немного усталый с дороги, во взгляде никакого презрения, только груз забот, вверенных на него.
И Мэттью как-то ярко осознал, что не может вот так по щелчку пальцев невзлюбить кого-то, даже представляя, что Хальдсен и его дракон могли натворить в Эвандоре. Даже понимая, что они испытывают все эти трудности с матерью полуэльфа именно из-за этой парочки. И как люди могли даже убивать людей, которых видели впервые?
Отойдя поближе к горам, Никаэллас подал клич грифонам, которые и впрямь разлетелись, не в силах находиться рядом с драконом. Впрочем, животные эти были не из пугливых. Гелиаст не позволил стае разбежаться кто куда, и сейчас вновь повёл всех за собой на клич хозяина. Только заклекотал, жалуясь Никаэлласу на крупного нарушителя небесного порядка.
Так, вскоре эльфы расселись по грифонам, да полетели в сторону Тивеля вдоль границ родного Иллианора.

Наверное, всё это звучало дико для обычных (нормальных) людей. Для Роберта подобные отношения тоже показались бы дикостью, если бы он сам в них не угодил. Однако факт оставался фактом. И человеческий офицер влюбился в своего дракона даже быстрее, чем второй осознал ответность этих чувств.
Когда Кайронтар привёл тех, кто решил следовать за ним, Роберт первым обратил внимание на благородного, холодного как сталь, льдисто-синего дракона. И, переборов магический ужас перед этими великолепными, хоть и опасными созданиями, первым же и подошёл к нему. Что уж говорить о том, когда дракон обратился в столь миловидного юношу.
Да, это было дико. Но Роберт влюбился в обе эти ипостаси одного создания. Правда… если бы не Скарн, то никогда и не проявил бы этой влюблённости. Всё по той же причине, даже не потому, что парень был драконом. А потому, что был парнем. Благо, Скарн к морхаймским устоям относился постольку поскольку, поэтому не постеснялся сделать то, что среди людей называется «первым шагом».
За стенами уже вовсю опускалась ночь, когда Роберт нехотя выбрался из постели. Всё же был огромный минус в отношениях с драконом. Спать приходилось всё равно в одиночестве. Нет, Скарн мог, конечно, просто торчать рядом всю ночь, не смыкая глаз, но это было издевательством над разумным созданием. Скучно же.
Обычно драконы на свою ночёвку улетали подальше от города. Только Кайронтар на правах дракона Легата спал прямо в старом дворце столицы Морхайма. Остальные либо разваливались за городскими стенами, если было слишком лень, либо улетали в свои пещеры, особенно, когда холодало. Роберт знал, что драконы также облюбовали горячие источники, где дрыхли, занимая всё пространство, и периодически грызлись друг с другом, если прилетали на них одновременно в количестве больше двух.
Здесь горы были не такими высокими, чтобы в них были пещеры, что могли вместить в себя целого дракона. Да и таких крупных зданий не было, способных приютить такую тушку. Так что у Скарна было два варианта: либо мешаться всему городу, развалившись прямо на главной площади на несколько дней, или всё же уйти за городские стены. И второй вариант был как-то покомфортнее для всех. Люди, которые не Всадники, как-то даже спящих драконов боялись. Да и Скарн на ровной поляне ни во что не вляпается лапами или хвостом.
Кроме того, так было проще и Роберту. Вот представить только: разогнать с площади народ, чтобы туда продефилировал обнажённый юноша. Наверняка драконы гораздо проще относились к наготе их человеческого обличия, но Роберту как-то по-человечески не хотелось, чтобы на Скарна смотрела добрая половина города.
Доспех снова Всадник надевать не стал. Вряд ли кто-то устроит ему засаду за городом рядом с, мать его, драконом, знаете ли.
Вместе они вышли из ворот снова, снова переговариваясь и немного посмеиваясь над какими-то общими шутками. И снова же Роберт собрал всю одежду, которую Скарн, явно балуясь, не вручал офицеру в руки, а буквально разбрасывал, заставляя наклоняться.
— Кто-то хочет, проснувшись, голожопым бежать до города? — посмеялся Роберт.
Наготы-то, может, Скарн и не стеснялся, но холод чувствовал. Пусть и не так, как настоящий человек.
Сумку уносить, несмотря на угрозы, Роберт не стал. Припрятал в ближайших кустах. Опять же, кто вообще полезет к простым вещам, когда рядом лежит дракон?
Словно повторяя человеческий жест, Роберт, вернувшись, провёл ладонью по уже чешуйчатой щеке Скарна.
— Какой же ты красивый, — проговорил Всадник.
И добавил уже мысленно: «Люблю тебя. Спокойной ночи», прежде чем поцеловать Скарна в последний раз, развернуться и уйти обратно в город в опустевшую, чёрт побери, постель.

— Блядь, — сдавленно ругнулся где-то не так чтобы и далеко Уинфред, проснувшийся от до боли знакомой волны ужаса и моментально схватившийся за меч.
Проснулись и остальные «шпионы сопротивления» из тех, кто не дежурил. Джейн буквально вжалась в Дерека, который, как и его друг, тоже моментально потянулся к мечу рядом. Магический страх не коснулся только Майки, который проснулся исключительно из-за возни остальных и, особо, мужа, вновь навалившегося ночью сверху.
— Там опять эта херобора? — напряжённым шёпотом спросил Джеймс.
В ночи они видели только ещё тускло освещённые стены города, но не то, что происходило за ними. Посовещавшись, сопротивление решило всё же не возвращаться, а покараулить ещё несколько дней, посмотреть, может, дракон куда улетит на подольше. Так что группа «шпионов» пробралась по горам ещё дальше, чтобы заглядывать прямо за стены городка. Они даже видели, как вернулся дракон и офицер, а потом как улетали эльфы. Но в эту ночь последних решили не доставать. Хотя Майки очень хотелось.
— Да, улёгся спать, — отозвался дежурящий Каэл, единственный, кто из них видел в темноте (вот точно замена ушастику по мнению Джеймса). — Теперь несколько дней будет тут лежать. Надо возвращаться.
— Обсудим завтра… — упал обратно Джеймс, немного придавив тем самым Майки.

Никаэллас же и Мэттью позволили себе немного расслабиться. Пока слуги готовили ужин, они решили прогуляться и поговорить в кои-то веки не о делах, а просто. Ни о чём конкретном, но приятном.
— Честно говоря, я долгое время думал только о том, что я слишком грязный и слишком вонючий после всех этих странствий, чтобы общаться с тобой, — посмеялся в ответ Мэттью, наверное, совсем не романтично.
Но что было, то было. Полуэльф и впрямь ещё почти сутки откровенно тормозил и не видел особого внимания Никаэлласа, пока не позволил себе отвлечься от беспокойства и, да, некоторых предрассудков насчёт эльфов.
— А ты был слишком красивым и слишком чистым, чтобы я мог допустить хоть мысль о тебе, — так и признался Мэттью с улыбкой. — Я думал лишь, что ты слишком добр к нам и… Да, очень долго глупил, не замечая твоего внимания.
Полуэльф приостановился, обнимая более рослого возлюбленного за шею, и потянулся за нежным поцелуем.
После ужина эльфы разошлись по палаткам. Никаэллас и Мэттью спать ещё не собирались некоторое время, но не успели они и раздеться, как снаружи вновь забеспокоились грифоны. Волна магии сквозь горы не прошла, так что сами эльфы ничего не ощутили, но их животные были куда чувствительнее.
— Они снова куда-то улетают? — удивился немного Мэттью, как-то по инерции продолжая поглаживать Никаэлласа по спине. — Возможно, я пожалею об этом, но… может посмотрим? Лично?
Одно ведь дело слышать о том, что существуют драконы, и ощущать только какие-то отголоски вроде сильной магии или видеть беспокойство грифонов. И совсем другое увидеть дракона лично. Тем более, что эльфам не было особой разницы, днём или ночью.

В целом, все драконы в войске Легата были молоды относительно своей продолжительности жизни. И это было объяснимо. Цель — захватить Дранмор была близка либо просто юным и ретивым драконам, более, так сказать, прогрессивным, либо тем, кто в Дранморе раньше жил. А выжили из последних только молодые особи, не способные в те времена сражаться и спасшиеся лишь тем, что улетели в Морхайм.
Кайронтар был старше всех, но и его возраст не перевалил даже за первую тысячу лет. Однако опыта уже хватало, чтобы понимать свою… целевую аудиторию.
И это был именно его приказ последовавшим за ним драконам опуститься перед городом и не двигаться, пока люди сами не сделают свой первый выбор. Они с Александром обсуждали это, и оба прекрасно понимали, что драконы не могут контролировать магический ужас, исходящий от них, как и то, что не все люди могут этот страх выдержать. Так что драконам стоило пойти на изначальные уступки.
Потом офицеры или драконы вольны были поменять своих спутников, если сработаться не удавалось. Так агрессивно-строптивый Джаспер поменял многих Всадников, пока не сошёлся характерами с братом Легата — таким же упрямым сукиным сыном. Но Роберт и Скарн как-то сразу понравились друг другу. Офицер тоже испытывал страх в ту первую встречу, но восхищение столь великолепными существами его пересиливало.
Они проводили много времени вместе. Что поощрялось, ведь по словам Кайронтара это способствовало укреплению особой связи между Всадником и драконом. Но вместе с тем порождало и много насмешек в сторону Роберта и Скарна. Впрочем, обоих это не волновало. Им не обязательно было «вливаться в коллектив». С некоторых пор им было достаточно общества друг друга, когда Роберт просто уже не выдержал от бесконечного потока флирта и всех этих улыбочек от Скарна.
Важнее было то, что именно им доверили захват Эвандора. Винделл — благодатную зелёную страну брали без драконов. Александр рассчитывал на плодородие этой земли, так что жечь её было категорически нельзя. Винделл стал тестовой площадкой для драконидов и человеческих воинов, что в большинстве своём тоже шли лишь в первый в жизни бой.
Обернувшись пару раз, пока скудный свет позволял увидеть хоть очертание Скарна, Роберт без проблем дошёл до города. Возможно, это было сентиментально, но всё же он скучал по дракону. Его приятное, даже когда тот вредничал, общество, так и не надоело Роберту за пять лет.

Мэттью вот ещё не знал ни о каком магическом ужасе. Ведь когда члены сопротивления рассказывали им о драконах, вещал, в основном, Майки, который никакого страха не ощутил со своим отсутствующим самосохранением. Но всё же полуэльф не был так уж уверен в своём предложении Никаэлласу. Так-то он смелым вовсе не был никогда.
— Это точно не про меня, — честно хихикнул Мэттью. — И я отдельно от тебя и не собирался никуда лететь. Вдруг я улечу быстрее Шуршуна.
Он говорил шутливо, но, вообще-то, честно. Мэттью, конечно, верил в драконов, и ему отчасти было любопытно увидеть вживую этих существ, но… Если уж драконид до сих пор внушал полуэльфу некоторую оторопь, то что говорить про создание явно побольше размером и, пожалуй, немного зловещее.
Выбравшись из палатки, оба тихонько сели на Гелиаста, чтобы не пугать слуг. Грифон только ещё разок возмутился. Он собирался дремать, а не возить снова, да ещё и двоих. Хотя к присутствию Мэттью он немного уже попривык. Вряд ли бы подпустил к себе в одиночестве, но рядом с хозяином его присутствие становилось терпимым.
Гелиаст легко перемахнул горную гряду ещё раз, усаживаясь на более-менее ровный участок, пока эльфы на его спине осматривались.
— Боги… — выдохнул Мэттью, когда его взгляд нашёл искомое.
Дракон топтался на одном месте, явно укладываясь, как делали это и грифоны, да и другие животные на четырёх лапах. И он был не просто «побольше размером», он был огромным. Таким, что величественные грифоны рядом с ним казались бы собаками на фоне человека. Причём явно не волкодавами. Не зря их так беспокоило присутствие столь крупного и явно опасного хищника. Дракон явно мог ими полакомиться, если бы захотел и догнал.
— Как может быть кто-то и страшным, и красивым одновременно, — покачал головой полуэльф, всё же ощущая отголоски опасности, доносящиеся до сюда.
Тем временем из-под лап перетаптывающегося Гелиаста вниз сыпалась каменная крошка. Камешки отскакивали от неровных поверхностей гор, зато прямиком попадали в лицо человеку, пытающемуся снова уснуть. А ведь это было непросто. Дракон никуда не улетал, и страх вместе с ним никуда не девался. Джеймс-то ящериц под хвост не пялил, чтобы обзавестись таким иммунитетом. Да и морда такого никому не внушал.
— Это опять вы? — раздражённо прошептал Джеймс, достаточно громко, чтобы этот шёпот коснулся неких острых ушей. — Я, конечно, знал, что вы без меня жить не можете, но не так, чтобы преследовать же.
Каэл только вскинул морду наверх. Убедившись, что это всё те же эльфы, которые вроде как друзья некоторых из сопротивления, он вернулся к тихой беседе с Брайаном. Как раз рассказывал ему о том, что в некотором смысле сон драконов — это их ахиллесова пята. Конечно, драконы могли не спать неделями, но потом заснут чуть ли не на месяц. Чем больше тушка, тем больше еды и сна она требовала ведь.
Так что, да, обычно в мирное время, по слухам, драконы «работали по графику». Проводили недельку с людьми, а потом ложились отсыпаться на пару-тройку дней. А вот насколько беспробудно те спали, Каэл не знал, но проверять как-то не горел желанием. Скорее всего дракон легко проснётся, если ему надо. Не выспавшийся и злой.
А вообще Каэл посматривал на спящего дракона с некоторой лёгкой завистью, потаённой, разумеется, находящейся настолько глубоко в душе, что и самому не разобрать. Вот же, пафосные засранцы могли становиться «своими» настолько, что этот вон заполучил человека, который заботился о нём. Каэл завидовал не этим отношениям, конечно. Скорее способностям. Жизнь определённо была бы легче, если можно было бы хотя бы на время лишаться хвоста, крыльев и прочих причиндалов.
И вообще в этом была вселенская несправедливость. Дракониды — прямые потомки драконов. Только одним все лавры и даже любовь людей, а другим — извечное презрение во взглядах. А ведь они даже внешне были похожи!

Разглядывая небесно-синее создание, Мэттью поймал себя на мысли о том, что никак не может сопоставить огромного дракона с тем миловидным светлым юношей, которого они с Никаэлласом видели в ратуше города. Он не ощущал сильной магии, будучи только наполовину эльфом. Возможно, поэтому для Мэттью эти две личности так и оставались как будто отдельными, не связанными друг с другом.
Однако главный вопрос они с Никаэлласом этим кратким полётом закрыли. Драконы действительно существуют, они видели это сейчас собственными глазами.
Снизу раздался недовольный шёпот Джеймса, и полуэльф тоже не стал это никак комментировать. Его мысли идеально совпали с теми, что озвучит Никаэллас. Продолжая оставаться двумя пафосными сучатами, они молча развернули Гелиаста и улетели обратно, оставляя членов сопротивления ворчать в одиночестве.
— Никки, — уже более поздней ночью проговорил Мэттью, который не мог вот так взять и выбросить мысль о драконе из головы даже после столь приятного расслабления, от которого они с Никаэлласом не отказались. — Нам нужно полететь над нашими территориями. Эльфы увидят его днём.
Если они хотели хотя бы на некоторое время оттянуть испуг других эльфов, то им стоило отлететь на некоторое расстояние, не пересекая горы. Синюю тушку дракона острое зрение иллианорцев уловит издалека.
Только сейчас Мэттью подумал о том, что морхаймцы не особенно-то скрывают их связь с драконами, раз преспокойно позволяют им спать на открытых пространствах. По крайней мере, их граждане явно привычны к существованию таких существ.
Так на следующий день и поступили. Благо, по картам Тивель граничил с северной частью Иллианора, так что все эти часы эльфы спокойно могли просто лететь вдоль горной гряды собственного государства.
Только когда высокие пики сошли на нет, а территория Иллианора начала заканчиваться, пришлось немного покружить. Мэттью и впрямь не знал, какая именно деревня была его с такого-то необычного ракурса. На бывших эльфийских землях было немало деревушек, таких как Тивель, и все они были плюс-минус одинаковыми. Небольшие поселения, ещё и неплохо припрятанные сверху крупными ещё деревьями — раньше ведь это всё принадлежало Иллианору. Эльфийских поселений вот в лесу и вовсе не было видно.
В общем, задача была из деревьев, с отдельно стоящими каменными постройками, выбрать нужные им, что оказалось непросто. Пришлось спуститься пониже, немного нервируя морхаймцев, которые заняли все эти расположенные рядом поселения.
Наконец, Мэттью углядел родные места, и грифоны опустились чуть поодаль, так чтобы их заранее увидели и не наставляли на эльфов оружие.
И если в городе на горной границе Мэттью ощущал себя в западне среди врагов, то здесь его сердце и вовсе сжалось болью. По месту, где он родился и вырос, ходили воины в чужеродных доспехах, да дракониды со своими хищными мордами. И вроде бы ничего не поменялось — ничего не сожгли и не разрушили, но всё же, всё же… Деревня казалась мёртвой.
За границами Тивеля раскинулся целый палаточный городок. Вероятно, как предположил Мэттью, там базировались дракониды. Вряд ли им было удобно с такими габаритами лазать по деревьям. А может, их просто не пускали в дома.
Зато хоть гоблинов не было видно. Вероятно, как и везде, их сразу после установления контроля над территориями выслали подальше до момента, как их сила снова пригодится.
— С чем пожаловали? — грубовато спросил местный офицер, вышедший навстречу прибывшим нежданно эльфам.
Он был явно ниже по рангу, чем командующий Хальдсен, и, видимо, куда более топорный и невежливый. Наверное, зависело от характера человека, но Мэттью ещё и подозревал, что в силу ранга, Хальдсену чаще приходилось вступать в переговоры. Этот же офицер только и делал, что командовал и воевал.
Говорил снова Никаэллас, вручая подписанную Хальдсеном бумагу, которую местный офицер изучал так, словно она была сложным магическим трактатом. Перечитав, видимо, в десятый раз, офицер фыркнул.
— Знаете, где живёт? — кратко спросил он.
— Да, — проговорил Мэттью и обозначил расположение своего старого дома относительно текущего места.
Офицер снова помолчал, явно пытаясь мысленно перебрать оставшихся местных жителей и их расположение.
— Летописец? — наконец недоверчиво спросил он. — С чего это главнокомандующий решил отдать вам летописца?

Джеймс и Майки в этот раз дежурили последними, перед самым рассветом, и, кажется, сегодня все убедились, что это было плохим решением. Майки попросту не умел себя вести тихо, а ещё ему было скучно просто сидеть. А Джеймс ворчал всё утро, потому что ранние часы были совершенно не для него.
А когда солнце начало всходить, Уинфред ворчал в два раза больше, так как увидел спящего дракона, когда темнота разошлась. Со страхом за ночь наёмник как-то пообвыкся, и теперь дракон его подбешивал. Во-первых, потому что спал, а Джеймс нет. Во-вторых, вообще-то, это именно эта синяя тварь была виновата в вечных пробуждениях наёмника — то ужас наслал, то эльфы припёрлись на него посмотреть.
Джеймс ворчливо порывался спуститься с гор и дать пинка теперь уже дракону, раз Легат пока на глаза не попадался. А Майки его ведь поддерживал. Благо, первый хоть и ворчал, но благоразумия хватало не поддаться этим действительно смертельным желаниям.
Когда все проснулись, в кои-то веки не от холода, а потому что эти двое достали, Джеймс, как и обещал, обсудил дальнейшие планы с их мини-командой. Морда подтвердил, что дракон проспит не меньше пары суток, если, конечно, никто раньше его не разбудит. Так что торчать у стен города было нечего.
— Нужно, чтобы кто-то сообщил нашим об этом всём, — решил Джеймс, выслушав всех желающих в этом поучаствовать. — И чтобы кто-то тут остался всё же. Как вот понять, надолго они улетят или ещё вернутся?
— Для долгих полётов Всадники используют сёдла, — повторил Каэл.
— Морда, ты ж их лучше всех знаешь, — хлопнул наёмник по плечу драконида. — Покараулишь по-братски? А мы мигом, туда и обратно…

Тивель действительно представлял собой какой-то переходный вариант между эльфийским и человеческим. Люди здесь ловко использовали старые массивные деревья, чтобы организовать жильё, не ломая их. Не было здесь, как ранее говорил Мэттью, и каменных домов — только кузница, что стояла поодаль на земле. Но всё же было заметно, что строили тут всё люди, просто по эльфийским укладам.
Деревянные дома были определённо человеческими в более прямых линиях и фактурах. Тивель воистину подходил полуэльфу. Точно такой же — не до конца эльфийский, но и не стопроцентно человеческий.
А вот повстречавшийся им с Никаэлласом местный капитан точно был человеком. К тому же, не шибко склонный к дипломатии. Спрашивал прямо, ответов ждал чётких. Мэттью сильно напрягся, когда офицер Морхайма вспомнил, кто живёт в указанном им доме. Даже сразу не сообразил, что ответить.
Казалось, надо придумать хорошую ложь, но полуэльф в этом был довольно плох. Он был открытым и честным юношей. Что определённо любил в нём Никаэллас, но, будем честны, это совершенно не помогало в таких вот делах, как у них сейчас.
К счастью, Никаэллас был прирождённым политиком. Он даже в лице не поменялся, проговаривая в ту же секунду очевидную вещь. Даже лгать не пришлось. Только слегка недоговаривать о том, что командующий Хальдсен знать не знал, чем занималась мать полуэльфа.
Капитану явно всё ещё не нравилась эта затея, да и нагло прилетевшие эльфы, если до конца быть честным. Но ещё меньше ему нравилась мысль ослушаться приказа самого Хальдсена. А подпись, да оттиск стояли явно его, капитан успел изучить их сполна. Так что Йенсен сдался, махнув на остроухих рукой. Бумагу он оставил себе — на случай, если к нему будут претензии, он хоть печатку покажет, мол, не его решение.
Мэттью повёл Никаэлласа и других эльфов в сторону своего дома, всё ближе прижимаясь к боку возлюбленного. Чувствовал он себя ужасно. Морхаймцы общались группками, смеялись, кто-то уже пьяно вываливался из местного трактира, откуда когда-то — как казалось полуэльфу очень давно — сбегали первые члены сопротивления.
Только сейчас, проходя мимо этого трактира, который из-за печи тоже стоял на земле, Мэттью подумал, что им безумно повезло. Йенсена не было в Тивеле, когда Морхайм просто пришёл в него. Видимо, та часть войска ушла вперёд. Было бы неловко заглянуть в глаза офицеру, которого бард тогда усыпил вместе с гоблинами и другими ребятами в тёмных доспехах.
Домик Джонсов находился на дереве, и Мэттью с Никаэлласом принялись подниматься вдоль толстенного ствола дерева, закрывавшего всё ещё густой, пусть уже и жёлто-коричневой кроной, спрятанное сооружение. Полуэльф не стал стучать, как-то даже не подумал, ведь это был его родной дом, и сразу отпер дверь, заходя внутрь.
В небольшой, но уютной гостиной находились двое. За столом сидела хрупкая женщина, без остановки что-то выписывая на листах бумаги. Неподалёку откровенно дрых воин морхаймской армии. Парень молодой, ещё совсем «зелёный». Видимо, приурочили смотреть, что там пишет летописец и касается ли это морхаймской армии в плохом смысле, да вот только скучно ему было — после захвата Эвандора ничего же толком на вверенной летописцу территории и не происходило. Мэттью был уверен, что и в транс мама вошла совсем недавно — рядом с ней не высились горы исписанной бумаги.
Полуэльф всё же прокашлялся, чтобы привлечь внимание дремлющего. И тот забавно встрепенулся, явно испугавшись, что заснул на посту. Видимо, боялся получить от старших втык. Но, увидев, кто именно зашёл в домик, ошалел ещё сильнее.
— Кто такие? — почти рявкнул он.
— Приказ капитана Йенсена.
Всё же в армии Легата царил относительный порядок. Вот и этот воин, услышав имя непосредственного командира, перечить не стал. Хотя и решил быстро сбегать до самого капитана, чтобы уточнить этот момент. Мало ли эльфы обманывают его, какими-то своими путями узнав имя местного офицера.
Оливия поставила точку и сморгнула наваждение. Она даже не смотрела на лист, на котором выводила предложения. Да и, очнувшись, не глянула на них. Её руку вёл Вельтар, он вкладывал в неё эти исторические события, так что Оливия просто переносила их на бумагу. А теперь улыбнулась, оборачиваясь на сына, и поднялась с места, чтобы заключить его в объятия.
— Мэтти, — ласково проговорила она. — Я так волновалась за тебя…
Большие глаза, явно передавшиеся по наследству сыну, чуть взмокли. Пусть Оливия и знала все важные события, происходящие на много миль вокруг, но не была ясновидящей. Пока Мэттью не делал ничего, влияющего на ход истории, ни один летописец не знал о том, где полуэльф и жив ли вообще. Но всё же кое-что из их действий на историю влияло.
— Мам, — начал было полуэльф своё объяснение, но Оливия перебила его.
— Нам лучше уходить сейчас, — она нехотя выпустила сына из объятий и кратко улыбнулась Никаэлласу с благодарностью, прежде, чем отойти в спальную.
Оливия взяла заранее приготовленные вещи. Она уже несколько с час назад сделала запись о том, что в Тивель прилетели эльфийские гости, чтобы забрать летописца. И, очнувшись и убедившись, что её «охранник» спит, тихонько собралась.
Исписанные листы Оливия так и оставляла на столе. Их должны были передать (после обязательной прочитки, разумеется, в условиях войны) главному библиотекарю страны. Который в свою очередь будет собирать тома уже совместной истории Эвандора и Морхайма.
— Никаэллас, — обратилась внезапно Оливия к эльфу, вернувшись из комнаты. — Сохраните это, пожалуйста.
Она протянула Никаэлласу один лишь лист, точно такой же, что лежал у неё на столе.
— Наверное, Вельтар накажет меня за это, но я должна была защитить сына, — решительно проговорила она.
При беглом просмотре, Никаэллас мог успеть увидеть, что сухие строки летописи вещали о дне, когда его будущий возлюбленный пересёк границы Иллианора. Дальше записи именно о Мэттью обрывались, так как дальше была территория другого летописца, эльфийского. Но этого было достаточно. Если бы Морхайм увидел, что группа эвандорцев спряталась в лесах Иллианора и не вернулась, они могли бы заподозрить эльфов в подставе. Тем более, когда эта группа потом вышла из того же Иллианора.
На их счастье доступа к летописцам эльфийским у Морхайма не было. Летописец южной части Эвандора зафиксировал этот факт, когда сопротивление спустилось с гор, принадлежащих Дургриму. А может и не зафиксировал, если действия сопротивления первое время не несли значимого характера.