Отрицание очевидного Микарэлем переросло в гнев с потоками грязи, а затем перетекло в торги с другими членами Совета. Эльф извивался, как уж на сковороде, пытаясь найти хоть щёлочку, чтобы улизнуть от ответственности. Оливия понимала, что сейчас она буквально разрушила если не жизнь, то карьеру и семью Микарэля точно. Но вины за собой она не ощущала.
В те времена, далёкие для человека, когда они были вместе, именно Микарэль начал эту дорожку лжи. Возможно, потому что влюбился на самом деле, но это его тоже не обеляло. Он мог бы достойно уйти из семьи, но либо чувства его были не настолько сильными, либо всё так же не хватало смелости выступить против системы. Он мог бы бежать из Иллианора и остаться с Оливией в Тивеле, но слишком пожалел себя и своё тёплое местечко. И самый простой вариант — он мог бы вовсе не вступать в отношения с человеком, не перевозить юную девушку в Иллианор и не начинать ткать эту паутину обмана, в которую сейчас сам же и попал.
Оливии было только жаль, что у Микарэля действительно не хватало силы духа на многие, как оказалось, вещи. Он ведь и сейчас мог куда более достойно признать случившееся. Итог был бы таким же: вряд ли Микарэля оставили бы в Совете. Но он хотя бы вышел из игры достойно. Увы, этого не случилось, и Оливии было жаль, что Мэттью видел отца таким.
Когда разговоры уже явно переключились на политику, к Оливии подошли Никаэллас и её сын, предлагая уйти. Теперь женщина согласилась. Ниже Микарэль уже не упадёт, а все слабые надежды Оливии он уже разрушил.
— Конечно, нет, — тут же разуверила Никаэлласа Оливия, когда тот вежливо понадеялся, что её мнение об эльфах не станет хуже после всех этих сцен.
Она как-то по-матерински ласково провела ладонью по плечу рослого эльфа. Теперь Никаэллас уж точно мог понять, в кого его мальчик был таким тактильным. Оливию вовсе не смущало, что она едва знала этого молодого эльфа, и что тот был по факту старше неё. Выглядел Никаэллас примерно на тридцать, так что Оливия и воспринимала его, как молодого парня, который, к тому же, был с её юным сыном.
— Микарэль не такой плохой, — чуть улыбнулась Оливия, как будто отвечая Никаэлласу, но больше всё же донося мысль до Мэттью. — Его просто загнали в угол, а признаваться в собственной лжи всегда не просто. Но вряд ли он верит в то, о чём говорил.
— Прости, но мне кажется, очень даже верит, — покачал головой Мэттью. — И жалеет, что… связался с тобой и что я появился на свет.
— Жалеет, но не об этом. Скорее, о том, что не получилось скрыть эту тайну как следует. Твой отец труслив, но не жесток. Не всем хватает смелости пойти против устоев.
— Так он сам эти устои и пропагандировал! — немного несдержанно воскликнул Мэттью.
— Что же, а Никаэллас вполне мог пренебрежительно относиться к полукровкам в прошлом, пока ни одного даже не видел, — улыбнулась Оливия, снова прикоснувшись к Никаэлласу, молчаливо извиняясь за то, что поставила его в такой теоретический пример. — Только кому-то хватает силы духа, чтобы поменять убеждения, а кому-то слишком страшно менять то, что стало уже таким привычным.
— Почему ты его вообще обеляешь? — выказал последнюю попытку Мэттью.
— Вовсе нет. Он поступил плохо, завравшись и изменив своей семье. Просто я не хочу, чтобы ты видел в нём монстра.
Не то чтобы Оливия и впрямь хотела как-то оправдать Микарэля в стиле «он ведь всё равно твой отец». Нет. И в обеденной зале Оливия чётко дала понять, что очень даже рада, что Микарэль не стал отцом для Мэттью — ей бы не хотелось, чтобы трус стал образцом для подражания сына. Однако ей хотелось, чтобы Мэттью понимал, что двигало этим эльфом. Чтобы он не расстраивался, в конце концов, думая о том, насколько он нежеланный, или о том, с кем вообще в своё время связала свою жизнь мать.
Если бы Микарэль и впрямь ненавидел полуэльфа, у него были все шансы от него избавиться. Среди эльфов прерывание жизни плода считалось невероятно кощунственным и не практиковалось, но… Конечно, тайно к этому прибегали иногда. В таких вот случаях, как у Микарэля, когда нежданный ребёнок мог погубить всю твою жизнь. Но Микарэль просто чаял надежду, что ребёнок останется в Эвандоре — живой, но не подставляющий его под удар.
Затем тема как-то сама собой перешла на более нейтральную, и Никаэллас предложил Оливии остаться в поместье. На что Оливия вежливо ответила, что была бы только рада, если её пребывание здесь и впрямь никого не утруждает. Как-то при королевском дворе ей, честно говоря, жить не очень-то хотелось. Напоминало ту самую золотую клетку, из которой она выбралась двадцать с лишним лет назад.